eccomi

Собственник


Сцена 1
Комната Шовлена.
Темно. Ни свечи, ни камин не горят. Шторы на окне задернуты. Из-под двери на лестницу пробивается свет.
Где-то за дверью разговаривают двое: мужчина и женщина. Слов не разобрать. Разговор смолкает. Слышны шаги и скрип ступеней.
Дверь открывается.
Первым входит немолодой мужчина в светлом камзоле. Сперва он может показаться отдаленно знакомым: он кого-то напоминает, хотя его внешность можно называть скорее странной. Особенно выделяются огромные бесцветные глаза чуть на выкате; видимо, глаза очень выразительные, хотя сейчас в них отражается только пламя свечи. Посетителя сопровождает хозяйка. Она несет в руке подсвечник с горящей свечой. Войдя, посетитель обводит взглядом комнату и морщится. Хозяйка смотрит на него неодобрительно. Она зажигает свечи, стоящие на столе и каминной полке.
В комнате становится светло.
Хозяйка выходит, прикрыв за собой дверь. Гость расхаживает по комнате, подходит к окну, отдергивает штору и некоторое время смотрит на улицу, потом задергивает штору, отходит от окна и садится в кресло у стола.
Долгое время ничего не происходит.
Наконец дверь открывается.
Входит Шовлен. Присутствие в комнате гостя не является для него неожиданностью. Гость не делает никакого движения навстречу вошедшему.
Де Шовлен: Мой милый сын.
Шовлен: (закрывая дверь) Сын - да, но не уверен, что милый.
Шовлен проходит к окну и присаживается на подоконник.
Де Шовлен: Мой долг - соблюдать приличия. Хозяева могут нас услышать.
Шовлен: (с усмешкой) Ах, да. Конечно. Приличия... Как я мог забыть...
Де Шовлен: Именно этот вопрос я и хотел задать вам, Бернар-Франсуа. Собственно, в том и состоит цель моего визита.
Шовлен: Неужели вы приехали, чтобы беседовать со мной о приличиях? (Пауза.) Не поздновато ли для нас обоих?
Де Шовлен: Не знаю, не знаю. Для вашей покойной матушки определенно поздновато. Кстати, она умерла почти год назад, а вы даже не заметили. Ей было бы приятно узнать, что вы сочли ее похороны простой формальностью.
Шовлен: Естественно. В нашей семье формальная сторона любого события играла главную роль.
Де Шовлен: И вы нисколько не опечалены? Впрочем, черт с вами, Бернар-Франсуа. Садитесь и - давайте поговорим.
Шовлен: Даже если бы я был опечален, вы бы этого не заметили. Что же касается разговора, то в нем нет необходимости. Нам просто не о чем разговаривать.
Де Шовлен: Уверяю, есть о чем. Садитесь.
Шовлен: (с улыбкой) Мне нравится ваш тон...
Де Шовлен: Зато мне не нравится ваш. Но, знаете, я трясся в этой чертовой карете не затем, чтобы устраивать вам сцену и, красиво хлопнув дверью, уехать обратно.
Шовлен: Какая жалость!
Де Шовлен: Не пытайтесь меня разозлить, я зол достаточно. И вы будете со мной разговаривать, сколько бы легионеров со щитами не стояло перед вашей фамильной физиономией, закрывая вас своим телом от признания факта моего существования! Я ваш отец, и вы обязаны быть мне сыном.
Шовлен: Вот как!? Мои сыновние обязанности стоят в самом конце списка обязанностей.
Де Шовлен: Со смертью вашей матери - в самом начале.
Шовлен: (раздраженно) Перестаньте! Можно подумать, что смерть когда-то что-то меняла в отношениях, которых никогда не было.
Де Шовлен: Вы, правда, так глупы или претворяетесь? Не отвечайте, ваш ответ меня расстроит еще больше. Бернар-Франсуа, вы последний в нашем роду. Самый последний во всех смыслах этого слова. И я не предлагаю вам внезапно вспомнить о долге и чести, равно как и попытаться смыть с рук ту невинную кровь, которой вы навсегда себя запятнали. Но ваша матушка мечтала о внуке, и вы не смеете отказать ей в этом.
Шовлен: Простите, батюшка, но зачем вам внук? Вдруг он будет похож на меня? (морщится) Это будет ужасно…
Де Шовлен: Это я переживу, сынок. Хотя бы потому, что ты похож на меня.
Шовлен: Я похож на вас... (Пауза, во время которой Шовлен пристально смотрит на гостя.) Да, конечно. Особенно в свете той характеристики, которую вы мне только что дали...
Де Шовлен: В отличие от вас, я не питаю иллюзий на собственный счет. Есть многое, что искупает подлость. Честь. Верность. Долг. Этого, к сожалению, у вас нет. Но будет у вашего сына - вам же не придёт в голову растить его самому?
Шовлен: Позвольте поинтересоваться, а кто будет растить моего сына? (с улыбкой) Уж не вы ли, батюшка?
Де Шовлен: Или его мать, если она окажется этого достойна. Здесь предоставляю вам свободу - женитесь на своей актрисе, или я найду вам невесту сам.
Пауза.
Шовлен перестает улыбаться.
Шовлен: (зло) Вы мне предоставили свободу с самого рождения. В том числе - и от возможности жить в семье. Потому не надо широких жестов.
Де Шовлен: Это не широкий жест, дитя мое, это ультиматум. У тебя есть месяц.
Шовлен: Простите, что это? Ультиматум? Если можно, поподробнее.
Де Шовлен: Поподробнее? Пожалуйста. Я приехал сюда, мой милый сын, мой драгоценный наследник и последний из рода де Шовленов, чтобы вас шантажировать. Пара доносов на вас с разнообразными правдивыми историями, которые я знаю сам или которые мне рассказали надежные люди, и ваша песенка спета. Моя тоже, но это не имеет значения, если род Шовленов все равно кончается такой жалкой кляксой вместо точки, как вы.
Шовлен: Шантаж... (вздыхает) Как хорошо сочетается это слово с долгом и честью... ах, да... и с верностью, о которых вы тут распространялись. Батюшка, вы в своем уме?
Де Шовлен: Не менее чем вы, Бернар-Франсуа.
Шовлен: Хорошо, попробую спросить по-другому. Вы действительно считаете, что добьетесь чего-то, написав на меня донос?
Де Шовлен: Я действительно считаю, что в вашей убогой жизни есть только эта чертова актриса и ваша не менее чертова революция. Судя по всему, с одной из этих женщин у вас не ладится; я могу разладить и со второй. Вот и все. Я прошу (заметьте, я прошу) только о том, чтобы вы на полчаса зашли с дамой в церковь, а потом сделали то, что обычно делаете в борделе. Все.
Пауза.
Шовлен: Вы просите... Я и не знал, что вот в такой форме можно просить... Думаю, мой ответ вы знаете.
Де Шовлен: Вы глупец, Бернар-Франсуа. Бессердечная и безмозглая тварь. Я прав?
Шовлен: (с улыбкой) Дорогой батюшка, если вы правы, то у вас просто не будет возможности написать на меня донос.
Де Шовлен: Что же вы сделаете? Велите меня связать и отправите на гильотину? Ну конечно, у вас же в шкафу прячется взвод солдат, я и забыл. И гражданин Робеспьер лежит вон в том ящичке стола, для быстроты оформления приговора. Или сейчас виза уже не нужна? Ну что ж. Посмотрим, до чего вы можете дойти.
Шовлен: Моей подписи вполне достаточно, чтобы... Впрочем, это не важно. Я могу зайти настолько далеко, насколько можете себе позволить это вы. Мы же с вами похожи.
Де Шовлен: Скажите, какой ужас. Вы не подадите своему престарелому отцу перо и бумагу, в таком случае?
Шовлен подходит к столу, подает отцу бумагу и перо, пододвигает чернильницу.
Шовлен: Прошу. Только учтите, что ваши сведенья о моей жизни несколько устарели.
Де Шовлен несколько минут пишет. Потом протягивает Шовлену исписанный лист.
Де Шовлен: Держите. Не хватает подписи.
Шовлен читает.
Шовлен: Смертный приговор маркизу Жаку Эмилю Леону де Шовлену… Замечательно!.. И что я должен с этим делать?
Де Шовлен: Подписать, я полагаю. Или принять мои условия. Посмотрим, чего вы стоите в поединке, Бернар-Франсуа. (Встает) Я готов следовать за вами, гражданин Шовлен.
Шовлен смотрит на отца, качает головой.
Шовлен: Знаете, батюшка, вы всегда - если я могу это помнить - были утомительны. Этот бред я не подпишу. (Разрывает лист на мелкие кусочки, подходит к камину, бросает туда обрывки и возвращается к столу). И принимать ваши, с позволения сказать, условия не собираюсь.
Де Шовлен: Хм. Ну, тогда подпишу я. (Снова садится.) И вас будут утомлять уже другие и по-другому. Кстати, а вы, Бернар-Франсуа, всегда - если это могу помнить я - были слабаком.
Пауза.
Шовлен: Скажите, батюшка, а на ком вы собирались меня женить?
Де Шовлен: А вам-то что?
Шовлен: (с улыбкой) Я просто хочу знать, кому вы уготовили столь печальную участь...
Де Шовлен: О, подруге ваших детских дней, естественно. Если вы не хотите актрису, возьмете невесту Анри - зря мы с графиней де Турне сговорили их еще в колыбели, что ли? Ей суждено было стать маркизой де Шовлен. Кроме того, они обе вас заслужили, и мать, и дочь.
Шовлен: Ох, нет. Увольте... Удивительно, что такой подарок был заготовлен для Анри...
Де Шовлен: Мы же еще не знали, что из нее вырастет! Но, если хотите, можете выбрать другую жертву.
Шовлен: Жертва нужна вам, батюшка. Если бы мне пришло в голову жениться, это выглядело бы несколько иначе.
Де Шовлен: И как же? Вы осыпали бы ее цветами и драгоценностями, пели бы серенады под окнами в свободное от рубки голов время? Я так ухаживал за Элеонорой: сами видите, чем кончилось, так что не советую.
Шовлен: Мда... как всегда, вас волнует внешняя сторона... Но это уже совсем не имеет значения. Что вы собирались писать?
Де Шовлен: О вас? Правду.
Шовлен: Пишите. Мне будет интересно узнать, наконец, о себе правду.
Шовлен отходит к окну и поворачивается к отцу спиной.
Де Шовлен: Как же я не догадался! Правая рука Робеспьера!.. Уверяю вас, милейший, это к вам на стол не ляжет. Уж во всяком случае я... (хватается за сердце).
Пауза.
Шовлен оборачивается, бросается к отцу. Щупает пульс и быстро выходит из комнаты.
Сцена 2
Спальня Шовлена.
У двери Шовлен разговаривает с пожилым господином благообразной наружности. Разговора не слышно.
Де Шовлен лежит на постели. Он открывает глаза и озирается по сторонам.
Шовлен и пожилой господин заканчивают разговор. Пожилой господин берет со столика саквояж и выходит.
Шовлен подходит к кровати.
Шовлен: Как вы себя чувствуете, батюшка?
Де Шовлен со стоном закрывает глаза, и на его лице читается омерзение. Когда он говорит, то говорит медленно и не очень внятно, голос слушается его плохо, губы - еще хуже.
Де Шовлен: (справившись с собой) Хуже, чем мне бы хотелось. Лучше, чем хотелось бы тебе.
Шовлен: (устало) Перестаньте... Вы изрядно меня напугали.
Де Шовлен: Считайте это частью шантажа. (Пауза.) Я хотел подохнуть у вас на глазах. (Пауза.) Может, у вас бы совесть проснулась.
Шовлен: Тогда вы никогда бы не узнали, проснулась у меня совесть или нет... И, ради Бога, давайте прекратим эту пикировку. Вам доктор вообще запретил разговаривать.
Де Шовлен: Особенно, видимо, с любящим сыном. Что ж... Я могу и помолчать. Молчаливый укор… Полно, Бернар... А вы не такой негодяй, каким хотите казаться.
Пауза.
Шовлен: (про себя) Вашему сыну вообще противопоказано разговаривать с кем бы то ни было...
Де Шовлен: (почти дружелюбно) Иначе он может случайно проговориться, что у него есть сердце. Ох... Как, к несчастью, и у меня... Но только в медицинском смысле.
Шовлен: Мда... Все, батюшка. Не буду больше утомлять вас ни своим присутствием, ни разговорами. Мне надо идти. А вам - отдыхать.
Шовлен выходит из комнаты.
Занавес.

[...]

Сцена 1
Спальня Шовлена.
Шторы на окне раздвинуты, но в комнате полумрак.
Слышно, как по стеклу стучит дождь.
На кровати у окна лежит маркиз де Шовлен, закрытый до подбородка одеялом.
Дверь открывается. На пол падает яркая полоса света из гостиной.
Входит Шовлен, ненадолго задерживается на пороге, смотрит на отца. Потом подходит к кровати.
Шовлен: (тихо) Как вы себя чувствуете?
Де Шовлен медленно открывает глаза.
Де Шовлен: Благодарю вас, чудно, чудно, чудно.
Шовлен придвигает к кровати кресло, садится.
Шовлен: Отец, прошу Вас… Давайте обойдемся без цитат...
Пауза.
Де Шовлен: Вы что... останетесь? Здесь?
Шовлен: Да. Сегодня им всем придется обойтись без меня.
Долгая пауза.
Де Шовлен: Почему?
Шовлен: Потому что они мне надоели. Все.
Де Шовлен: Спасибо.
Де Шовлен закрывает глаза.
Свет гаснет. Шум дождя становится громче.

Сцена 2
Декорации те же.
Изменилось только освещение комнаты: стало чуть темнее.
Все так же слышен шум дождя.
Шовлен сидит в кресле, смотрит в окно.
Де Шовлен открывает глаза, долго молча смотрит на сына, потом снова закрывает глаза.
Свет гаснет.

Сцена 3
Полностью повторяется Сцена 2, только освещена комната свечами, стоящими на столике у кровати.
Свет гаснет.

Сцена 4
Декорации те же.
Шовлен стоит у кровати.
Шовлен: Отец. Я сегодня разговаривал с доктором. Он сказал, что Вам лучше задержаться в Париже на пару месяцев.
Де Шовлен: Глупости, сын мой. Вы можете судить по косвенным признакам, что я почти здоров. Например, у меня снова возникло желание наговорить Вам гадостей. И напомнить о долге. Ваш долг, Бернар, в том, чтобы... (Замолкает, потом говорит чуть более глухим голосом.) не стоять у меня на пути. Я планирую уехать... в конце... недели.
Шовлен: Мне кажется, это не очень разумное решение... Простите. Что же касается, как Вы изволили выразиться, гадостей, то я готов их выслушать.
Де Шовлен: (с усмешкой) Вот как! Ну, слушайте. Когда-то в молодости я очень любил вашу мать. Потом это прошло. Примерно к тому времени, когда Вы, милейший, соизволили появиться на свет, от этого не осталось и следа. Все проходит, Бернар. Любовь, ненависть - все... Но чтобы это признать, нужно мужество. Поэтому я уезжаю, а Вы остаетесь. Навсегда. Я достаточно ясно выражаюсь?
Шовлен: Да. Я понял. Но в жизни не бывает решений, подходящих для всех и каждого.
Де Шовлен: К счастью, нет. (Пауза. Де Шовлен закрывает глаза и говорит уже почти про себя.) А все-таки жаль, что внуков у меня не будет...

Сцена 5
Улица перед домом Шовлена. У крыльца стоит экипаж.
Из дома выходят Шовлен и маркиз де Шовлен, останавливаются у кареты.
Шовлен: Мне жаль, отец, что Вы не захотели послушаться доктора. Если не мои слова, то хотя бы его должны были Вас убедить.
Де Шовлен: Ваши слова, мой милый сын, не в состоянии убедить никого, в сочетании с выражением глаз... Оно, впрочем, фамильное. А что касается доктора, то большего шарлатана я не встречал за всю жизнь. Кроме того, если я подохну по дороге, Вы что, расстроитесь?
Шовлен отворачивается.
Шовлен: Ну и зачем Вы это сказали?
Де Шовлен: Я... буду писать Вам, Бернар. Сделайте вид, что станете это читать. Иногда. Первые несколько строк. И... кроме того... кроме того, Бернар... Но это пошло.
Шовлен: (с усмешкой) Я прочитаю. Если Вы крупными буквами напишете на конверте, что это письмо от Вас. Иначе мне просто его не передадут. Я разрешил хозяевам сжигать мою личную корреспонденцию.
Пауза.
Де Шовлен: Это вправду пошло. Но спасибо. И... дайте я обниму Вас. (Обнимает сына и сразу отстраняется.) Вот так. Прощайте, Бернар.
Шовлен: Прощайте... И, пожалуйста, отец, будьте осторожны.
Де Шовлен садится в карету.
Де Шовлен: Вы тоже. Сделайте милость... (Закрывает дверцу кареты.) Я не хочу Вас пережить.
Карета медленно отъезжает. Шовлен смотрит вслед.
Шовлен: (про себя) Вы уже меня пережили...
Занавес.