eccomi

(no subject)




Дисклеймер: Разобрано исключительно на слух, воспроизведено по памяти. Соответственно, во-первых, здесь возможны неточности, пропущенные куски и проч.; соответственно, любые исправления и уточнения более чем приветствуются, и, соответственно же, все идиотические ремарки вставлены мной и исключительно для того, чтобы текст выглядел более связным. Впрочем, не знаю, чем это поможет тем, кто не видел\\слышал спектакля :( Во-вторых, у меня и в мыслях не было покушаться на копирайты -- ну, вы сами всё знаете :) Это я исключительно из любви к искусству. Вот.


Текст, написанный тёмно-серым, произносится одновременно.




ВЛАДИМИРСКАЯ ПЛОЩАДЬ

музыка А.ЖУРБИНА
либретто В.ВЕРБИНА

Акт I.



Владимирская площадь.
Нищие: Подайте! Подайте!
Сердце согрей нам теплом золотым
Сына безгрешного, Господи Боже!
Гривенник, грошик, копейку, алтын --
Кто сколько может, кто сколько может,
Подайте! Подайте!
Не оскудеет дающего рука,
Вы православные, мы, вроде, тоже.
Люди, неужто вам жалко пятака?
Кто сколько может, кто сколько может,
Подайте! Подайте!
появляется старик Смит с Азоркой на руках.
Смит: Стадо, ни разу не евшее досыта...
Нищие: Подайте! Подайте!
Смит: Овцы без пастыря, тени без тел...
Нищие: Подайте, кто сколько может!
Смит: Кто пожалеет вас, пьяных без просыпа?
Нищие: Подайте! Подайте!
Смит: Умерли те, кто любил и жалел!
Нищие: Подайте! Подайте!
мимо нищих проходит хозяин кондитерской Миллер с дочерью Минной.
Миллер: Ни полтинничка, ни гравны!
Минна: Прочь поди, старик противный!
Миллер и Минна уходят.
Смит: Что в их душе кроме бранного оклика?
Кукиш в кармане заранее сложен.
Блудные дочери, будьте вы прокляты!..
Нищие: Кто сколько может! Кто сколько может!
Возвращается Минна и бросает в толпу нищих деньги. Нищие делят милостыню.
Смит: Каждый живёт, проклиная судьбу,
плюнуть желая ей в гнусную рожу.
Всякий волочит грехи на горбу...
Нищие: Кто сколько может, кто сколько может,
Подайте! Подайте!

появляется Иван Петрович.
Иван Петрович:
Как странен свет, как тихо воздух влажен,
Полно примет дневное бытиё,
Пока дождей студёное питьё
Балтийский ветер тащит на продажу,
И помнится всё то, что было прежде,
И грудь теснит от памятной любви,
Когда слова "Господь благослови"
Равнялись юной, призрачной надежде
на счастье.
Смит, вдалеке: У меня на руках умерла ты...
Иван Петрович:
Всем чудится какое-то число,
То ль чья-то смерть, то ль чьи-то именины,
В тугой клубок невнятной мешанины,
Как две змеи сплелись добро и зло...
Смит: Только я вас всех проклинаю...
Проклятьями...
Иван Петрович:
Поступки так случайны, так легки,
Что лишь строка из старого блокнота:
"Мы только сон, который видит кто-то", --
Лишь та строка напоминает жизнь, а не стихи.

Нищие, окружая Ивана Петровича: Нам, господа, без подачки каюк!
-Гривенник!
-Рубль!
-Полтинничек!
-Грошик!
Смит: Город-чудовище! Город-паук!
Нищие: Кто сколько может! Кто сколько может! Подайте!
Иван Петрович:
О тревожный старик, [?]
Ты как призрак возник,
Ты откуда-то мне знаком.
Показалось на миг,
Что ты чей-то двойник,
Что ж, последуем за двойником...
Иван Петрович подаёт нищим и спешит за Смитом.
Нищие: Сердце согрей нам теплом золотым
Сына безгрешного, Господи Боже!
Гривенник, грошик, копейку, алтын --
Кто сколько может, кто сколько может,
Подайте! Подайте!
Господи, дай нам, оставленным гнить,
Босым и голым, с паршоу на коже,
Веры, надежды хоть тонкую нить!..
...Кто сколько может, кто сколько может,
Подайте!

Немецкая кондитерская. Немцы пьют чай. Смит дремлет у печки. Входит Иван Петрович.
Миллер: Kommen Sie bitte, herr Литератор!
Ви есть ужасно сильно простужен.
Я весь к услюгя, я Ваш der Fater,
рюмочка шнапса с чаем Вам нужен.
Минна!
Немцы: Ah, mein lieber Augustin...
Иван Петрович: Скажите, герр Миллер, Вам, может известно:
Квартиры свободной никто не сдаёт ли?
В моей оказалось и сыро, и тесно,
Течёт с потолка, все бумаги промокли.
Немцы: Ah, mein lieber Augustin...
Миллер: О, если узнайт, тот же час сообщайт.
Немцы: Ah, mein lieber Augustin...
Миллер (немцам): Ну что за народ? Всё не как в Фатерлянде.
Здесь каждый мечтает, страдает и пишет,
Но лучше пить пунш на уютной веранде,
Чем гением быть под дырявою крышей.
Немцы смеются.
Миллер и немцы: Ah, mein lieber Augustin...
Иван Петрович: Зачем гляжу я на него?
Зачем мне эта жизнь чужая?
В нём издыхает естество,
Его лицо уже мертво
И ничего не выражает.
Он в неподвижность погружён
С полузакрытыми глазами,
И словно странник задремал,
Остановившись на привал
Между двумя небытиями.
Мне дела нету до него,
Но каждый взгляд мой раз за разум
Толкует горестный итог
Каких-то будущих тревог
И будоражит сонный разум
Предчувствием.
Смит, внезапно очнувшись: Азорка! Азорка! Он умер!
Миллер: О, не надо плакать слёз,
Быть покойным Вам не лучше ль?
Вы любили этот пёс,
Мы Вам сконструируем шушель!
Немцы: Шушель, шушель!
Шушеля Вам сделаем, сделаем, сделаем,
Сделаем бесплатного шушеля Вам!
усаживают Смита за стол.
Иван Петрович: Когда любовь (?) скрепляет тонким швом
Со смертью жизнь, о цельности радея;
Но дочего ж немецкая затея --
Дарить нам мёртвое на память о живом.
Миллер: Коньяк хорош для ваш здоровья нужен!
Я угощайт. Берите, прозит я.
Mein Gott, разбился?!
(в стронону) Русская свинья.
Смит: Мне душно...
Иван Петрович: Где Вы живёте?
Смит: Васильевский остров! Шестая линия! (падает)
Иван Петрович: Он умер!

Иван Петрович: Меня зовут Иван Петрович. Я литератор. Когда умер старик, я поселился в его комнате. Старика звали Иеремей Смит, он был из иностранцев. Оказалось, что он жил не в Шестой линии Василиевского острова, а совершенно в другом месте. Я много думал о нём и о его тайне... Но у меня была и своя жизнь, дрегая жизнь. Вот письмо от Наташи: "Ваня! Будь на Владимирской площади около часу дня, я приду говорить с тобой. Жди меня, это очень важно. Наташа."
Голос Наташи: Жди меня!
Иван Петрович: Наташа! Я помню те светлые дни, что мы проводили в уютном поместьи твоих родителей.

Воспоминания. Ихменевка.
Иван Петрович:
Чудесный сон, в нём яблони толпятся,
Им интересен смутный разговор,
И хороводом окружая двор
Они спешат смеяться.
Как всё сошлось, как всё сплелось,
И, не сказав ни "нет", ни "да",
Мы расстаёмся, пальзы врозь,
И ты -- сквозь пальцы, как вода,
Мы расстаёмся, пальцы врозь,
И ты уходишь, ты уходишь, как вода
Сквозь пальцы.
Наташа:
И не связать разорванные нити,
И я шепчу уже как будто вдаль:
"Как нравится тебе моя печаль
Среди иных наитий?"
Обида, ревность, зависть, злость, --
Как неотчётливы следы!
Мы расстаёмся, пальзы врозь,
И ты -- сквозь пальцы, словно дым,
Мы расстаёмся, пальцы врозь,
И ты уходишь, ты уходишь, словно дым
Сквозь пальцы.
Алёша: И Божий мир висит на тонкой нити,
И я шепчу, не подбирая слов:
"Как нравится тебе моя любовь
Среди других событий?"
Вместе: И вот она, пустая горсть...
А ведь порыв был так высок!
Мы расстаёмся, пальзы врозь,
И ты -- сквозь пальцы, как песок,
Мы расстаёмся, пальцы врозь,
И ты уходишь, ты уходишь, как песок
Сквозь пальцы.

Владимирская площадь. Появляется Наташа.
Наташа: Здравствуй, Ванечка, здравствуй, родной!
Ты прости за моё опозданье,
Ты мне друг самый близкий и верный,
Ну к кому мне ещё обратиться?
Иван Петрович: Что случилось, Наташа, с тобой,
Что ты мне назначаешь свиданье?
Голос твой прерывается нервно
И дрожит, как у пойманной птицы.
Наташа: Ты всё видишь насквозь, мой хороший.
Так случилось -- совет мне твой нужен, --
Так случилось, что вместе с Алёшей
Я теперь стану жить, словно с мужем.
Так сошлось, так сплелось, так сложилось,
Будто ночь и свеча с мотыльками.
Всё летала, порхала, кружилась,
И решилась, и бросилась в пламя.
Я родительский дом покидаю,
Я сама не своя от тревоги,
Неправа -- я сама понимаю,
Но обратно уж нету дороги.
Иван Петрович: Наташа, Господи спаси!..
О стариках своих забыла!
Ведь на тебя, как на икону,
Они же молятся, любя.
Известье это их убьёт.
Наташа: А ты пойди к ним и скажи,
Что я умру в разлуке с милым.
Пойди к ним, сочини резоны,
Они послушают тебя.
Иван Петрович и Наташа: Счастье с горем в общей чаше слиты,
В сумерки смешались тьма и свет.
Нет резонов для сердец разбитых,
Но и для любви резонов нет.

Наташа: Слушай дальше, Ванеча,
Дальше всё так странно:
Батюшка Алёши, хитроумный князь,
Приискал для сына
Знатную с приданым,
Сватает, расторгнуть хочет нашу связь,
А жених мой в доме том каждый день бывает,
Девушка понравилась: хороша, умна...
Как же быть, родной мой Ваня, я не понимаю!
Ну скажи мне, Ванечка, в чём моя вина?
Иван Петрович: Твой Алёша -- птенец!
Вашей связи конец
Не от князя зависит, увы.
Даже если юнец
Поведёт под венец,
Через месяц расстанетесь вы.
О какой же вине
Повторяешь ты мне?
Может быть, это всё сгоряча?
Может, этого нет,
Это сон или бред,
Или просто удушливый чад.

появляется Алёша.
Алёша:
Вот вы где, секретники!
Прячетесь, негодники!
Про меня забыли? Вот я вам ужо!
А в груди то сердце
Тикает, как ходики,
Дочего ж мне счастливо, ах, как хорошо!
Ma chere amie,
Nathalie thes jolie,
Ах Ванечка, ты мне как брат!
Я переполнен счастьем, мне душа велит
Вам говорить, как я рад.
Мы будем счастливы все вместе,
Так будет, Господом клянусь!
Ведь я уже сказал своей невесте,
Сказал, что на тебе женюсь.
Ах вы мои милые,
Сколько пережили мы,
Сколько было горести, но всё позади!
Беды забываются,
А мечты сбываются,
Верю, будем вместе мы, счастье впереди.
Иван Петрович: Алексей, ты сказал невесте, что женишься на Наташе?
Алёша: Да.
Иван Петрович: И когда же вы обвенчаетесь?
Алёша:
Не знаю! Может, дня через два.
Важно решиться, а там как пойдёт.
Всё утрясётся само.
Я же не глупый какой идиот,
Я поступаю с умом.
Иван Петрович: Да уж.
Алёша: Вот, скажем, денег не полушки,
Так это, право, ерунда.
Есть безделушки, побрекушки,
И я их нынче же продам.
Иван Петрович: Продашь? А о наташиных стариках ты подумал?!
Алёша: Что старики? Ну пускай проклянут,
Слёзы польют, погрустят,
Ну а потом постепенно поймут,
Раньше иль позже простят.
Наташа: Проклянут? Ты сказал -- проклянут?
Алёша: Ах, это, право, безделица,
Просто сказать, чепуха.
Милая, всё перемелится,
ну а в помоле -- мука.
Наташа: Или мука.
Пока Алёша утешает Наташу, на Владимирской площади возникает тень Смита.
Иван Петрович: Что-то произойдёт, если чудится тот,
Кто уже перешёл в мир иной.
Так и ходим мы с ним: то ли я вслед за ним,
То ли мёртвый старик вслед за мной.
В страхе слышит душа этот медленный шаг
По брусчатке зашарканных плит,
И как морок, как сон приближается он,
И глядит на меня, и молчит.
Смит: Васильевский остров! Шестая линия!
Иван Петрович: Васильевский остров, Шестая линия, да?
Видение исчезает.
Наташа: Мы, Алёша, жестокие дети, мы заигрались с тобой.
Наташа и Алёша: Мы позабыли обо всём на свете.
Наташа: И как грех нам зачтётся любовь.
Алёша: Глядя на нашу любовь старики умилятся и не устоят,
Мы их будем любить, и они нас простят.
Верь мне, Наташа: они простят нас!

Иван Петрович возвращается домой.
Иван Петрович:
Здесь прежняя жизнь проступает сыростью на стенах,
Книги на ветхом столе, содранные обои...
Когда человек умирает у тебя на руках
И ты поселяешься там, где он жил,
Вовсе не важно, как жить ты решил.
Здесь пахнет неотвратимо собственною судьбой.
Призрак Смита: Прокляты! Прокляты! Прокляты!
Иван Петрович: Ты опять здесь, страшный старик...
Смит: Васильевский остров! Шестая линия!
Иван Петрович: Васильевский остров... Шестая линия... (зажигает свечу, видит Нелли.)
Нелли: Где дедушка?
Иван Петрович: Твой дедушка, который здесь жил? Он умер. Бедненькая! Его похоронили на днях. Где ж ты была, что же ты не приходила?
Нелли: Азорка тоже умер?
Иван Петрович: Да, и Азорка.
Ты боишься? Я тебя испугал? Не бойся. Вот книги. Скажи, ты учишься по этим книгам?
Нелли: Дедушка меня учил, пока я к нему ходила.
Иван Петрович: А что, разве потом не ходила?
Нелли: Потом не ходила, больная сделалась.
Иван Петрович: Скажи мне, милая, как тебя зовут?
Нелли: Не надо, не надо, никак не зовут.
Иван Петрович: Странная ты, девочка. Я тебе добра желаю, а ты дичишься. Ты, верно, сиротка и бедна.
Нелли: Елена.
Иван Петрович: Тебя зовут Елена?
Нелли: Да.
Иван Петрович:Расскажи мне о себе, Елена.

Нелли:
Ночь плывёт, черна, как смоль,
На ресницах стынет соль,
Бьётся в глупом детском сердце
Человеческая боль.
Мало света и тепла,
Вот и свечка оплыла.
Ты опять не помолилась,
Знать иконы не нашла.
Разбилась жизнь-тарелочка,
И пальчики в крови.
Прощай навеки, девочка,
Хотевшая любви.
Бьют часы тринадцать раз
Опоздала: Бог не спас!
Расстилай свой белый саван
На продавленный матрас.
Ночь плывёт, черна, как смоль,
На ресницах стынет соль,
Бьётся в глупом детском сердце
Человеческая боль.

Нелли: Это который час?
Иван Петрович: Пять, должно быть.
Нелли: Я опоздала! Она меня будет бить!
Иван Петрович: Елена, хочешь, я возьму извозчика? Довезу тебя до дома... Ты где живёшь?
Нелли: Нельзя! Нельзя! Ко мне нельзя!
Иван Петрович: Постой... Ты же без чулок! Елена, разме вожно в такой холод без чулок? Ты же заболеешь и умрёшь.
Нелли: Пускай, пускай умру. А Вы за мной не ходите -- я приду, обязательно приду, как смогу, приду! (убегает)

Хор: Древние (?) крыши в закатной крови,
Вялая оторопь мокрых рассветов...
Сколько в себе вы храните секретов,
Сколько печали и сколько любви?
О город!
Иван Петрович: За окнами жизнь чужая
Сплетает свои узоры
В немыслимом лабиринте,
Прекрасном, опасном, тёмном...
Но дремлет великий город,
Не слыша ни шума, ни крика.
Он царственно равнодушен
К униженным и оскорблённым!
Хор:
Мир (?) одиночества и колдовства,
Полон (???) тоски потаённой,
Это у города норов такой...
Кто сколько может!
О город! Подайте...

У Ихменевых.
Анна Андреевна: Милый Иван Петрович!
Горе поселилось в нашем доме.
Чёрных дней настала череда.
Иван Петрович: Не плачьте, Анна Андреевна.
Быть может, всё к добру обернётся,
Настанет пора и Наташа вернётся.

To be continued.
Это просто впс надоело печатать :)))
На самом деле, если сходить на спекьтакль, э, столько раз, сколько я... то странно, что там ещё стоят какие-то вопросительные знаки :)
Я, к сожалению, некоторых партий, особенно тех, которые исполняет хор (можно ли их, кстати, назвать зонгами?), так и не смог за два раза разобрать полностью, особенно во втором акте (по объективным, к сожалению, причинам). Ты, разумеется, читала эту пакость (Дикари. Плакать хочется… © Кин-дза-дза)? там по поводу не только либретто... Идиоты. Хорошо хоть Журбина похвалили. Музыка там роскошнейшая. И не только музыка. Потом расскажу :)

И несколько замечаний, комментариев и вопросов (в основном -- опечатки)
Действительно проходят Миллер с Минной? (издалека совершенно незаметно)
"с паршоу" -- с паршою (опечатка)
Не "немецкая кондитерская", а "кондитерская Миллера", наверное :) -- так в романе.
"дрегая" -- "другая" (опечатка)
"Но каждый взгляд мой раз за разум" -- точно _так_? А не "за разом"?
"шушель" -- отдельное спасибо :) Именно так.
"Но дочего ж немецкая затея" -- пропущен пробел.
"А в груди то сердце" -- пропущен дефис
"Дочего ж мне счастливо" -- пропущен пробел
"Ах Ванечка, ты мне как брат!" -- ты уверена, что не нужна ещё одна запятая?
"Вот, скажем, денег не полушки" -- разумеется, "ни"
"Знать иконы не нашла" -- запятая, как кажется.
"Мир (?) одиночества и колдовства,
Полон (???) тоски потаённой" -- по-моему, точно "полон"...

Да, я жуткий зануда по образованию :)noblesse oblige... :))
Моя благородная леди! Песня о трюме! О трюме!!! ;))) Канделяброю в трюму!.. ;)
Во-первых, "канделяброй по трюмам" :)))
А во-вторых, не обещаю, хотя и постараюсь :) Вообще в мои планы на пока входил только первый акт :))) Но по госзаказу... :))))
Нет, конечно, если будет время, и желание, и настроение, и прочее, и прочее, и прочее... :)))))
Будет-будет :)) Загляни во френдленту минут этак через сорок :))
Доомо, сама понимаешь, аригатоо годзаимас! :) Вот из магазина малабарского вернусь - и загляну ;)))
А вот уже прямо щас можно посмотреть конец первого акта :)))
Кстати, а что на аригато положено отвечать? :)
Наверное, "доодзо" или что-то в этом духе. Лучше просто улыбнуться :)