да что вы говорите

Трое похорон и одни выборы

Рассказывать о гастролях Скалы в Большом одновременно очень просто и очень сложно.
Очень просто, потому что, для начала, перед носом заманчивая тема для концептуализации: накануне выборов (простите, что я об этом) братья-лангобарды привезли в Москву единственный спектакль – открывающийся сценой о том, как за золото, влась и почести продаётся любовь народа. Нет, вы не понимаете: дословно именно эта фраза не только произносится по-итальянски, но и зияет в титрах над сценой. В день открытия гастролей, когда зал битком набит всеми теми, кто... словом, всеми теми.
Вот и готовый сюжет, концептуализируй-не хочу. Что это: дух времени, фронда или, напротив, намёк на то, что даже избранный этаким способом правитель может оказаться на своём посту ах как хорош и отмотать 25 лет без пауз под всенародное одобрение? Разбирать параллели, намеренно и ненамеренно скрытые смыслы можно долго и с наслаждением; при этом не придётся трогать такие скользкие темы, как качество музыки и режиссуры; а о воскресном Реквиеме останется добавить, что, значит, вот еёщ один гвоздь в крышку – или, напротив, вот как ситльно всех потрясла смерть дожа, что надобно было её оплакать и на следующий день.
Другой удобный путь – удариться в рассуждения о судьбах не родины, но басурманского Милана. Sta la città superba nel pugno d'un corsar! Тот самый театр, я хочу сказать, который давно уже работает на самоповторах и ошибках, оказался неспособен даже на доставку суперхита: тему Верди (и на том спасибо) пришлось закрывать малоизвестной оперой в малоинтересной постановке с не зашибическим, если смотреть на афишу, составом – все имена знакомые, но или слишком недавно, или слишком давно.
Давайте, словом, считать, что мы лёгких путей не ищем, и я попробую всё-таки рассказать без больших идей, а просто о том, чего мне раздавали.
Начнём с подмокшего мыла: Реквием Верди вчера. Вот оно, то самое: раскосец, или нихт цузаммен. belta, мастер видеть идею сквозь её паршивое исполнение, очень, думаю, верно предположила, что Шайи намеренно не создавал "ансамбля певцов", а искал личную интонацию для каждого солиста, чтобы получился тет-а-тет с Богом – у каждого голоса свой. А outsatiable, традиционно находящий метафоры покраще моих, добавил, что хор должен был стать хором греческой трагедии: комментатором, деятельной декорацией, шквалом апокалиптического хаоса.
В пользу этой красивой версии говорят и нарочито интимные пиано (вполне скомпенсированные форте этак на шесть букв f), и избыточно эмоциональные струнные, и подчёркнутая характерность (ставьте ударение хоть на "а", хоть на "е") в поведении каждого певца: царсвенный Белосельский; страдающий jeune premiere Мели; Барчеллона – не то Азучена, не то Ульрика; и Мария Хосе Сири, просто сопрано.
Не получилось.
Хор был ещё так-сяк, и время от времени в самом деле казался не то античным, не то брехтовским; а вот солисты работали, как разные колёса. Вместо различий на фоне единства, вместо разнообразия и уникальности получилась скучная, не структурированная (к тому же иногда фильшивая) каша. (Больше всего напомнившая мне историю со свеженькой игрой No Man's Sky, с большой помпой и за большие деньги предлагающей игроку нудное однообразие вместо манящей свободы ничем не ограниченного выбора, которую обещали создатели.) Попытка показать в Реквиеме одновременно и индивидуальности солистов, и италооперные клише, связанные с амплуа, и вердиевский стиль, и каждую из узнаваемых оперных аллюзий привела к тому, что что-нибудь разглядеть стало невозможно. Тенор рвался в облака, бас пятился назад... А маэстро Шайи хотелось затянуть в воду.
Вообще материал, кажется, диктует стиль фельетона: хочется поведать о лаковых ботинках, отбразывающих искры прямо в глаза партеру, о супертитрах, начавшихся с поставленной средь пустого экрана точки (конечно, до начала исполнения, но важно ли это фельетонисту? Да и – только ведь ещё символичней), посетовать на отсутствие в Реквиеме антракта, когда истерзанный катавасией (можно и ещё поиграть словами) слушатель мог бы утечь, не беспокоя менее впечатлительных соседей... Молчи, грусть; капать ядом хочется от досады, а досадно оттого, что при именитом дирижёре, удачном составе и как будто бы заточенном под Верди коллективе ты получаешь примерно тот же позор, какой поставлен на поток в богоспасаемой Мариинке.
Хлопали ли, спросите вы? Ещё как. Так ведь и в Мариинке хлопают.
Вдвойне было обидно, потому что накануне-то!.. Ага.
Накануне-то был "Бокканегра".
Давайте я снова начну с плохого. Как говорила лиса Алиса, "Федерико Тьецци, ты самый глупый кот на свете". Вообще спектакль Тьецци, как вы знаете, – мой первый в жизни "Симон", и если бы не он, может быть, мы бы сейчас тут с вами не сидели и не рассуждали, а в буклетике (да, опять!) к спектаклю не было бы моей статьи. (Это я нашёл повод похвастаться не к слову; и раз уж начал, добавлю, что у нас очень крутой буклет в этот раз, одна статья краше другой, и я очень рад, что оказался под одной обложкой с. А ещё, говорят, наше творчество оценил лично Лео Нуччи, что тоже очень приятно.) Однако моя ностальгическая признательность, равно как и любовь примерно к одним с режиссёром картинам, не отменяют того факта, что спектакль очень плохой.
Бог бы с ним даже, что бессмысленный и неловкий (как заметила П.: посмотрев Тьецци, начинаешь радоваться, что у Штайна все стоят столбом), бог бы с ним, что скучный. Но зачем так отвлекать от музыки?
Почти весь спектакль Тьецци держался, чтобы ненароком не начать давать указания (поэтому на сцене по-буддийски происходит ничего, оно же Культурный Контекст, Аллюзии и Эпоха Романтизма); но в финале у него появилась идея снять этакий собственный "Новиченто", а также заюзать незабываемые по карсеновскому "Дону Джованни" зеркало и малый свет в зале (у belta есть убедительная гипотеза, что это было идеей сезона, кстати; надеюсь, она щас в каментики придёт и расскажет) – и он не удержался, положил на музыку прибор и наляпал зрителю в глаза громких картинок. Чтобы заметить за этим смерть дожа, нужно недюженное упрямство – лучше в сочетании со знанием спектакля: мне помогло то, что я знал, куда не смотреть.
Чон Мён Хун (то есть Мун-Вунг Чунг, как знает его наша традиция) был более-менее в своём духе: красивенько. Я это очень осуждаю, но, гм, меньше, чем многое другое; мне, в частности, не кажется, что он, как Янник там, всё играет одинаково – ну вот есть у него свой почерк, да, такой вот. Моему идеальному "Бокканегре" этот женский роман идёт гораздо меньше, чем суровые вагнерианцы с грязью под ногтями в трактовке Гергиева; но если отвлечься от того, что я знаю, как надо (в смысле: как мне надо), это был очень последовательный и внимательный "Бокканегра", в меру приукрашенный сливочным кремом и сдобренный французскйо мелодрамой.
Единственное, что в самом деле мне не понравилось, это размазанный звук у струнных, особенно в интродукции. Не уверен, что это часть задумки, а не ошибка. (Вторая небольшая жалоба – это их с Джаннатазио игра в "кто сильнее просадит темпы". Каждый раз с сольными номерами Амелии или просто достаточно длинными высказываниями они в неё с упоением играли; это давало возможность сопране подольше постоять на (очень красивых) верхних нотах, но зачем в принципе так делать, я не понимаю. Тоже не очень верю, что это часть большого плана.)
Сразу уж отстреляюсь и про "как спели вообще".
Сартори был прекрасен и эффектен, и выжал из ретро-формата Адорно всё, что мог – ария звучала, как долгожданный шлягер от the Скалы, и так на неё зал и реагировал, хотя казалось бы. Ну, то есть он вообще крутой Адорно, но когда вот так вживую и целый спектакль – это же счастье.
Джаннатазио мне понравилась примерно везде (кроме вот темпов), и отдельно понравилось, что она пела без всякого усилия. Я слышал её живьём только один раз, несколько лет назад в "Турандот" в Римской опере, и мне показалось, что в голосе избыточно много напряжения; тут ничего такого, Амелия машет крыльями над грешной землёй, и даже мечется в душевных терзаниях невесомо, не спускаясь.
Пьяццола (Паоло, а не Бокканегра, как до того в азиатском туре) меня разочаровал и сильно. Я читал за последнее время не одну ругательную рецензию на него, но мои-то впечатления от него – не только от трансляций, но ещё и от незабываемой (и далее, и далее) "Форцы", где меня в первую очередь потряс именно сам голос. И фразировка. С фразировкой всё хорошо; а вот голос через оркестр не летит. Не слышал бы я его в Мюнхене из зала, решил бы, что просто очень маленькйи голос; но ведь нет же, блин! Что не так? :(
Ну и Петренко. Все помнят цитату из писем Верди, мол, для Фьески главное, чтоб костюмчик сидел масштаб был и мощь. Нету; на фоне густой темноты голос оказывается слишком светлым. А на фоне тяжести оркестра ещё и звучит чересчур нестаро (но и не по-мальчишески большую часть времени, хоят пару раз всё-таки было).
Всё. Уф. Теперь о главном.
Было. Очень. Круто.
Я не ждал почти ничего хорошего; в антракте я вышел с трясущимися руками и написал satsujinken мессагу без грамматического согласования. Потому что Нуччи.
Когда они начали, я чуть сквозь землю не провалился от досады. Оркестр звучит нечётко, Пьетро с Паоло толком не слышно, Фьеско карикатурно сверкает гримом и очевиднйо юностью, Нуччи двигается, как зомби, и еле поёт старым голосом. Когда опустили занавес на сидячий антракт, я ожесточённо зашептал belta на ухо, что пришёл слушать персонально Сартори, а всё остальное пусть хоть вовсе сгинет.
Но остальное не сгинуло. Нет. Наоборот.
Плюсом плохой режиссуры часто бывает то, что спектакль из фигово-режиссёрского делается круто-актёрским. А актёрскйи театр же вообще очень идёт Верди; и совсем не по статье "бедно, но чистенько". Помните, как офигенно в штайновском "Карлосе" выстрелили примерно все персонажи, все личные истории?
Вот примерно такая же молния ударила в сцену и на этот раз.
Офигенная Америя: сиротка Мария, которую постоянно гложет не только детская травма, но и то, что вся её жизнь строится из обманов; которая решается выпалить дожу "non sono una Grimaldi" и тут же зажимает себе рот рукой; и которая превращается в ту самую наследницу Гримальди, как только выходит в публичное пространство – и не просит отца, но смеет указывать дожу, как тому поступить.
Офигенный Адроно. Мне в своё время zeleny_lizard говорила, что самое крутое в амстердамской "Тоске", помните, с Мальфинато, Тервелем и Маргулисом, как раз в том, что рядом с красавицей Тоской – полный лысеющий увалень; а она его – любит. И никакой барон, мечта любой субретки, косая сажень в плечах, ей просто не интересен: она любит своего Марио, любит вот таким.
Так вот: внешность Сартори примерно впервые на мойе памяти сыграла очень сильно в плюс. Он не казался ни избыточно тяжёлым на фоне тонкой и гибкой Джаннатазио, ни слишком неповоротливым (тут ему помог ещё неспешный сценический ритм, вообще не предполагающий быстрого движения), ни "в оперу ходят не смотреть, а слушать". Он выглядел ровно так, как надо: крупный, внушительный, gentle giant. Таким его и хочется любить.
Но, понятно, я не хочу этим сказать, что Сартори работал фактурой, а на сцене не делал ничего. Это, наверное, самый честный Адорно, какого я видел. Вы бы знали, как ему было стыдно, что он подозревал Амелию в измене! Но ладно бы только это: когда до него дошло, что un assassin, un assassin son io, как он был готов провалиться сквозь землю! А ведь убийца-то он только по намерению: он же не за Лоренцино раскаивается. Это в самом деле человек, которого (как гораздо чаще бывает в жизни у Верди с баритонами), не туда завело именно благородство; и его решение сменить сторону выходит не предательством, но наконец-то исправлением ошилбки – пелена пала с глаз, вот именно. Собственно, она и пала-то оттого, что ошибка сама собой исправилась: Адорно своими глазами видит amor santo между свойе невестой и дожем, о которой ему говорила Амелия, и понимает тут же, почему это нельзя было пояснить, только проявить.
А вот Паоло таких штук не может понять: ему вообще неинтересно, почему Амелия во дворце; ему интересно только отомстить за это дожу, за это и за всё вообще. Он настоящий злодей, но не потому, что гримёр оттопырил ему уши, а Тьецци посадил на стол, что твоего Скарпию Яго; в его злодействе нет карикатуры, даже романтической. Зло, разъедающее ему душу, конденсируется в проклятье и в конце концов превращается в демона – Паоло теряет рассудок. О блин, как я застремался с безумного Паоло в третьем акте! И не когда он, как того требуют клише, засмеялся страшным беззвучным смехом, а когда его подали il canto nuptial прямо в голову.
Паоло губит не тщеславие, не зависть, даже не досада на сорванные gran disegni; Паоло губит дож – как ни понимай его слова о том, что "Il mio demonio mi cacciò fra l'armi dei rivoltosi e là fui colto", этот демон для Паоло – Бокканегра.
А что же он.
Ну, так, во-первых. Вы знаете, я Нуччи не особенно люблю. Любил. Я всё беру назад. И всё готов себе с большой силой засунуть обратно. 74 года my ass!
Нуччи очень крут. О провалах в прологе забываешь, как только на сцене появляется дож. Дож безупреченно точен каждым жестом и каждой фразой. Помилование братьям Гримальди, которое он подаёт Амелии едва ли не оскорбительным жестом – одновременно рассчитывая на эффект и давая себе вреям отомстить; и портрет Марии, который он протягивает Амелии тем же оскорбительным жестом, почти так, словно это – свидетельство преступления. Надежда, которая начинает убивать Бокканегру, впервые за 25 лет забрезжив в душе, и убивает медленно, мучительнее и вернее любого яда, убивает так твёрдо, что ни у Фьеско, ни у Паоло, ни у Адорно нет и не могло бы быть шанса отомстить. Власть, которая проникает в дожа вернее совести, и которой он пользуется так, как должно быть разумно – впервые пресловутый бойтовский пассаж: "Quest'è dunque del popolo la voce? Da lungi tuono d'uragan, da presso gridio di donne e di fanciulli," – не кажется ложным шагом; Бокканегра не патриций, но и не плебей, он – дож. И он не хороший и не плохой человек: неважно, какой он человек, когда он дож. Как точно он привык рассчитывать свои ходы! Помните, Годунов перед смертью отчаянно требует схиму – грешить уже не придётся, но где бы взять прощение, кто его может даровать? Бокканегра отпускает себе грехи сам: tutto favella a me d'eternità, и в эту вечность он улетает на крыльях тех же праведных скрипок, которые унесли искупившую il passato Виолетту – потому что он так решил.
Этому посту нужен какйо-то финал, а финала-то я и не придумал. Но я очень надеюсь, что это можно повторить, и те из вас, кто пойдёт 13-го и 16-го тоже получит такую же дозу ошаления. Говорят, будет трансляция; ах если бы!..


P.S. Ну и салатик-то, салатик на дорожку.

iskam63 пишет о Йестине Дэвисе (via cotilina). Все уже прочитали и правильно сделали; но ссылку я всё-таки сохраню.


Уствольская.



Аня:
"Ich bin irgendwie ein scheuer Mensch", so Harteros. "Ich mag nicht gerne bekannt sein. Wenn ich das Gefühl habe, ich gehe über die Straße und jeder kennt mich, dann ist das für mich beklemmend."

(Статья с фотками)


Как мы помним, Хольтена попросили из РОХа Хольтен заканчивает свою работу в РОХе по семейным обстоятельствам. А вместо него (c vfhnf 2017) будет Оливер Мирс, который ставил "Поворот винта", идущий в Новой опере, а больше я ничего о нём не знаю. Да и этого-то не знаю, не видел.


Дон Жуан Лепорелло, взгляни на часы! Который час?
Лепорелло (доставая из кармана луковицу) Часов нет, они давно в ломбарде. Дон Жуан Тогда взгляни на меня.
Лепорелло На вас я давно уже взглянул.
Дон Жуан Так какой же час?
Лепорелло Все тот же - ломбардный.
Дон Жуан Не ломбардный, а ломбардский. Нужно различать слова.

Сбыча мечт: благодаря Александру Захаровичу Харьковскому наконец прочитал "Дон Жуана" Владимира Казакова. Я об этйо пьесе несколько раз слышал, но ни разу почему-то не искал. Вот она сама нашлась; вы тоже читайте.
Эх, надо было заранее обилетиться...
Одна радость, что вы все рассказываете ))
Спасибо :)
Очень бы хотелось трансляцию, конечно; а вот те, кто на Реквием не попал, думаю, не потеряли ничего.
Круто и в целом верно всё написал.
Имели только что разговор с коллегой, которая фото для прессы ставит на сайт. И не хочет ставить затмение - даже несмотря на одобрение начальства: слишком уж он (Нуччи) здесь страшный, говорит.
Вот, в итоге, что поставила:http://www.bolshoi.ru/about/press/photo/simon-boccanegra/

Про размазанные струнные в интродукции - как любитель видеть концепцию, все же считаю, что это она, а не просто грязь.

Что касается Паоло: думаю я про проклятие, и вот что думаю. Спектакль, как ты справедливо замечаешь, работает на крупных и медленных движениях, и единственный примерно раз, где эта пластика сбивается - это мелкие, почти суетливые повороты головы Паоло под взглядом дожа. Вот где он начинает выламываться из уклада этого мира (и из разума, в самом деле), и да - какое заразительное безумие с этим преследующим его свадебным песнопением!
О, даже кавалерийские усы Фьески нормально смотрятся! хотя, конечно, это "Офелия, о нимфа" (причём к финалу уже у обоих) сильно добавляло безумия. Ещё с Фердыщенками у арьера особенно.

Про размазанные струнные – да и нет. Там же они не вступили одновременно и потом ещё подъезд такой был на втором проведении, это не может быть частью концепции. Ты ещё кикс баса концептуализируй (а лучше – кикс другого баса на Реквиеме).
Что вообще струнные были, ээ, обволакивающие – я готов бы согласиться, что это часть плана, но вот интродукция мешает.

Что касается Паоло: тут тоже ошибка в Амелии. (Две ошибки в Амелии; вторая -- в том, что она своей бодигардке рассказывает о прошлом так доверительно.) Потому что опять же в quest'ora bruna она очень много именно торопливо шевелится, причём не статуарно, как эти все, а по-человечески этак. Это тоже, я понимаю, Часть Концепции (а просаженные темпы нужны, чтобы оттормозить её бойкость в этом медленном мире), но снижает эффект от другого ритма Паоло в контексте не одной сцены, а целого спектакля.

А ты не посмотрела, что ещё в Скале премьерилось в 2010-2011 году? Были там зеркала?
Там много всего, а архив фотографии с тех спектаклей некриво не показывает ((
Но как минимум - Тоска Бонди ;-)
Слушай, так может реально того, контсептсия? А Тьецци -- невинная жертва?
Есть особый цинизм в том, чтоыб делать метатеатр концепцией именно в Скале, где театральные условности начинаются с репутации...
да, и карсеновские же Сказки Гофмана, хотя они и переносом из Парижа...
Как интересно и подробно. Спасибо.

Кстати, а есть ли возможность как-то буклетик достать, не заходя в Большой? Ну то есть билеты на гастроли миланцев я не покупал, но статьи и русское либретто с удовольствием бы поставил на полку.

Edited at 2016-09-12 08:22 pm (UTC)
Не за что! И спасибо :)
Буклетики совсем не заходя в Большой добыть нельзя, а заходя, но не на спектакль -- очень даже: они есть в магазине http://www.bolshoi.ru/about/shop/ Надеюсь, что и этот буклетик там есть, несмотря на маленький тираж.
Да, к сожалению, эта идея плохо расходится в массы :( А она крутая, как у больших ;))))
Буклет в магазине
Маленькая поправка: скорее всего, прямо сейчас их там еще в продаже нет, а появятся они, когда гастроли закончатся. И тогда будут продаваться, пока не закончатся.
Не прошла и неделя, как у меня дошли очи до этого поста. Молодец, что могу сказать. Здорово пишешь.

ЗЫ: Мне как-то говорили, что Джаннаттазио очень хорошо владеет русским. ;)
Спасибо, Алёша, мне приятно :))

Не пугай меня! Меня вон в инстаграме зафрендил Сартори :)