eccomi

Бумажечки из шредера

Новелла Матвеева умерла.


Бьянка Скаччати:

Всегда очень странно то, как пели тогда. Здесь, может быть, менее странно: бешеный темпераметн и бешеная же выверенность. Но совсем другой темперамент и другая выверенность, чем случаются сейчас.
That being said, переберёмся в 60-е: помните Джона Бойдена?



Если я правильно знаю, записей его днём с огнём не сыщешь (и карьера его была совсем недолгой, 15 лет), но вот надо же – не что-нибудь, "Роделинда".


А вот Кант пишет о музыке в "Критике способности суждения"; все любят цитировать в том смысле, что Кант помножил музыку на ноль и породил набор курьёзов вроде "долго слушать пение скучно", но я не о том, я о §54:
Всякая меняющаяся свободная игра ощущений (не основанная на каком-либо намерении) доставляет удовольствие, поскольку она усиливает чувство здоровья, причем независимо от того, удовлетворяет ли нас в суждении разума предмет этого удовольствия и даже само это удовольствие: и это удовольствие может достичь аффекта, хотя мы и не испытываем интереса к самому предмету, во всяком случае, не настолько, чтобы он был соразмерен степени испытываемого удовольствия. Игру ощущений можно разделить на азартную перу, игеру звуков и игру мыслей. Первая требует интереса, будь то тщеславия или своекорыстия, который, однако, далеко не так велик, как интерес к способу, которым мы пытаемся этого достигнуть: вторая требует лишь смены ощущений, каждое из которых соотносится с аффектом, не достигая, однако, степени аффекта, и возбуждает эстетические идеи: третья возникает лишь из смены представлений в способности суждения, что. правда, не порождает мысль, связанную с каким-либо интересом, но все-таки оживляет душу. О том. какое удовольствие должны доставлять эти игры, хотя и незачем считать, что в их основе лежит какая-лиоо заинтересованность, свидетельствуют все наши вечера; ведь без игр вряд ли может обойтись какой-либо вечер. В них проявляются такие аффекты, как надежда, страх, радость, гнев, насмешка: они ежеминутно сменяют друг друга и настолько сильны, что. создавая внутреннее движение, вызывают усиление всей жизнедеятельности тела, что доказывает вызванная этим бодрость духа, хотя при этом участники игры ничего не приобрели и ничему не научились. Но поскольку азартная игра не есть прекрасная игра, мы о ней здесь говорить не будем. Напротив, музыка и повод к смеху суть два типа игры эстетическими идеями или представлениями рассудка, посредством которых ничего не мыслится и которые исключительно благодаря тому, что они сменяют друг друга, могут все-таки доставлять живое удовольствие: этим они достаточно ясно показывают, что оживление в обоих случаях носит только телесный характер, хотя оно и создается идеями души, и что все, провозглашаемое столь тонким и одухотворенным удовольствие развлекающегося общества есть просто чувство здоровья, достигнутое благодаря соответствующему этой игре движению внутренних органов. Не суждение о гармонии звуков или острот, которая своей красотой служит лишь необходимым средством, а повышенная жизнедеятельность тела, аффект, который приводит в движение внутренние органы и диафрамгу, одним словом, чувство здоровья (без такого повода оно обычно не ощущается) составляет удовольствие, заключающееся в том, что к телу можно подступиться и через душу и что душу можно использовать для врачевания тела.
В музыке эта игра идет от ошушения тела к эстетическим идеям (объектам для аффектов), а от них обратно к ощущению тела, но с возросшей силой. В шутке (которую так же. как лгузыку. следует отнести скорее к приятному, чем к прекрасному искусству) игра начинается с мыслей; в своей совокупности, стремясь найти для себя чувственное выражение, они занимают и тело: а так как участие рассудка, который не нашел в этом изображении ожидаемого, внезапно ослабевает, то действие этого ослабления ощущается в теле через вибрацию органов, которая содействует восстановлению их равновесия и благотворно влияет на здоровье.
Во всем, что вызывает веселый неудержимый смех, должно заключаться нечто бессмысленное (в чем. следовательно, рассудок сам по себе не может находить благорасположение). Смех — это аффект, возникающий из внезапного превращения напряженного ожидания в ничто. Именно это превращение, которое для рассудка безусловно не радостно, все же косвенно вызывает на мгновение живую радость. Следовательно, причина должна заключаться во влиянии представления на тело и на взаимодействие его с душой: причем не потому, что представление объективно есть предмет удовольствия (ибо как может доставлять удовольствие обманутое ожидание?), а только потому, что это ожидание, как игра представлений, создает в теле равновесие жизненных сил.

Тут тоже, понятно, есть над чем поржать, но ещё сразу на ум приходят "Игры и люди" Кайуа. Мы на семинаре о прекрасном и возвышенном в прошлом году тоже пытались ломиться в эту дверь: как соотносится игра и возвышенное, как соотносятся правила и возвышенное; но золотая рыбка ничего тогда не сказала, по крайней мере мне. (Это я сам с собой разговариваю, но мало ли, кому-то тоже любопытно.)


...А через пару дней включаю я телевизор, а там сидит тот же самый Городницкий и отвечает на вопрос о глобальном потеплении. Ему говорят: ужас, ужас, надо что-то делать, ведь это мы устроили глобальное потепление, надо срочно его остановить! А он отвечает: да нет, тут стихия, существует естественное колебание температур. Сейчас средняя температура действительно повысилась. Через какое-то время понизится, и человеку просто не под силу тут особенно напортить.
А через пару дней включаю я телевизор, а там сидит тот же самый Городницкий и отвечает на вопрос о глобальном потеплении. Ему говорят: ужас, ужас, надо что-то делать, ведь это мы устроили глобальное потепление, надо срочно его остановить! А он отвечает: да нет, тут стихия, существует естественное колебание температур. Сейчас средняя температура действительно повысилась. Через какое-то время понизится, и человеку просто не под силу тут особенно напортить.

Пишет Ирина Левонтина в книжке "Русский со словарём"; наблюдение, которое наверняка все делали, но я ни разу не видел, чтобы вслух не в компании друзей формулировали.


О том, что Михайловский легализует "Богему" Карсена и не стесняется признаться в плагиате (по-моему, это очень мужественное решение), я уже писал; а теперь вот готовится вкус менять не надо, цвет менять не надо премьера, и сопрано Светлана Мончак рассказывает о Мими:
...я пришла к выводу, что любви в «Богеме» нет.
Мими изначально имеет план, и в нашем спектакле это четко прописано. Ей хочется попасть в богемные слои. Ведь кто она? Она вышивает цветы, создает из шелка декоративные цветочки, которые, как она сама же с горечью замечает, даже не имеют аромата. Соответственно, на условной социальной лестнице она находится еще ниже, чем Рудольф или Марсель, которые кажутся ей небожителями. Присмотрела одного и прильнула к нему в момент, когда все ушли — это было её планом.



Сообразил, что я не хвастался тут своим интервью с мистером Хэмпсоном. А оно ведь вышло. В четвёртом номере журнала, стр. 44-46.
А в ближайшем, пятом, ждите интервью с Дэвидом Дэниелсом.