как-нибудь такк

Иосиф фон Флавий

Мы тут по вечерам читаем Иосифа Флавия вслух. На мозг это действует разрушительно, и вообще на весь периметр головы. Я, главное, совершенно не уверен, что хотел всё это знать об Иудейской войне и о роли в ней дивного божественного Тита.
Потому что выглядит ситуация примерно так.

Сцена первая
День. Солнце. Жарко. Римляне сидят под стенами очередного города. Из-за стен доносятся звуки патриотческих песен. Поют мужчины. Мужчин много. Голоса решительные.
- Romani! - восклицает божественный Тит.
Никто не реагирует.
Тит залезает на опрокинутую винную бочку и повторяет:
- Romani!
Все сто человек остаждающих поворачивают в его сторону перепитые рожи. Глаза у всех мутные.
- Romani! - в третий раз восклицает божественный Тит, и на этот раз чувствует, что язык у него почти не заплетается. – Мы тут штурмуем евреев. Это, конечно, уныло. Но задумайтесь. Что есть у евреев? За что они борятся? Пфуй! Всего-то: за родину, за свободу и за мир во всём мире. А что есть у нас? – здесь он делает театральную паузу и принимает театральную же позу. Солдаты пытаются сфокусировать взор. – А у нас, римляне, есть гораздо больше. У нас есть жажда. Жажда выпить!
- Ура! - кричат солдаты, вскакивают и кидаются на город.

Сцена вторая
День. Солнце. Жарко. Римляне сидят под стенами очередного города. Из-за стен доносятся звуки патриотческих песен. Поют мужчины. Мужчин много. Голоса решительные.
- Romani! - восклицает божественный Тит.
Битые солдаты смотрят на военачальника со смесью издёвки и недоверия. Глаза у всех мутные. Тит озирается и подкатывает себе очередную пустую бочку.
- Romani! Мы тут штурмуем евреев. Это, конечно, уныло. Но задумайтесь. Сколько там внутри евреев? Тысячи, ну, три. А нас сколько? Человек, ну, пятьдесят. Что это значит?
- Пора выпить? – нерешительно спрашивают солдаты.
- Это значит, – терпеливо поясняет божественный Тит, – что у нас численное преимущество. Если три тысячи человек напьются так, как напились мы, что будет? Ничего не будет! Разбредутся кто куда и там уснут. Или, если, положим, девочки... Или мальчики... Я сказал: положим... Отставить ржать! Их три тысячи, а нас всего пятьдесят, и это значит, что я всех вас могу лично запинать на стены города. Так что быстро оторвали жопы от песка и пошли, пошли, пошли!
- Ура! - кричат солдаты, вскакивают и кидаются на город.

Сцена третья
День. Солнце. Жарко. Римляне сидят под стенами очередного города. Из-за стен доносятся звуки патриотческих песен. Поют мужчины. Мужчин много. Голоса решительные.
- Romani! - восклицает божественный Тит. На этот раз он стоит рядом с бочкой, потому что сверху, на бочке, равновесие держать сложнее. А здесь есть обо что опереться. О бочку. – Не для того ли мы в мирное время упражняемся с оружием, чтоыб сейчас, когда это нам так необходимо, добыть себе немножечко бухла?
- Ура! - кричат солдаты.
"Город пал," – записывает Иосиф.

Сцена четвёртая
Ночь. Темно. Солдаты спят вокруг опрокинутых бочек. Тит бодрствует.
- Эй ты, – он пинает сапогом доблестного римского воина, спящего с краю. – А пить-то нечего.
- Нечего, – заплетающимся языком подтверждает доблестный римский воин.
- А там, – Тит указует дланью на осаждаемый город, и в свете луны даже можно понять, куда он примерно тычет пальцем. – там полно бухла. Целый склад бухла. Стратегические запасы этих треклятых монотеистов.
- Ура! – кричит доблестный, и вот уже все двадцать солдат вскакивают и кидаются на город.

Сцена пятая и последняя, потому что сколько можно
Ночь. Темно. Тит и ещё двое сравнительно трезвых солдат крадутся по спящему еврейскому городу.
- Тише! Кажется, бухло там. Я чую, – говорит первый.
Топот. Шорох. Бульканье.
- Тише! - говорит второй. - Не пейте всё сразу, свои обратно не пустят!
Бульканье. Шорох. Топот.
- Тише! - говорит Тит. - А то евреи узнают, что мы здесь были. Ик!
Город просыпается.
"...И ночью тихо заняли город," – записывает Иосиф.

Не верите? Сами почитайте. Чесслово, всё правда.
Ааааа...Я пацталом)))))))))))) Класс!!!
Садишь и ты ко мне на колени, не стесняйся ;)
Ты пацталом, а Иосиф вот приводит совершенно серьёзную речь Титушки: «Римляне! В самом начале моей речи я должен напомнить вам о вашем происхождении для того, чтоб вы знали, кто вы и кто те, с которыми нам предстоит бороться. От наших рук до сего вре­мени еще не ушел ни один народ на всем земном шаре; иудеи же, чтобы сказать что-нибудь и в их пользу, хотя обессилены, все еще не утомлены. Было бы недостойно, если бы мы устали от наших удач, в то время, когда те стойко выдерживают свои неудачи. Я с удовольствием вижу хотя, что вы, на сколько можно заметить, бодро на­строены, но я все-таки боюсь, что численность врага может внушить тому или другому тайный страх. А потому пусть каждый еще раз подумает о том, кто он и против кого он будет сражаться; пусть вспомнит также, что хотя иудеи чрезвычайно смелы и презирают смерть, но за то они лишены всякой военной организации, не опытны в сра­жениях и могут быть названы скорее беспорядочной толпой, чем войском. Что я в противоположность этому должен сказать о ва­шей военной опытности и тактике? Потому же мы только и упражняемся так с оружием в мирное время, чтобы на войне не нужно было нам считаться силами с неприятелем. Иначе, какая польза от этих постоянных боевых упражнений, если мы будем сражаться с неопытными в одинаковом с ними числе. Вспомните дальше, что вы боретесь в полном вооружении против легковооруженных, на лошадях против пеших, под командой предводителя против плохо управляемой толпы и что эти преимущества значительно умножают вашу численность, тогда как названные недостатки на много уменьшают силы врага. Сражения, наконец, решаются не количеством людей, если даже все они способны к бою, но храбростью, когда она воодушевляет хотя бы менее значи­тельные отряды. Последние легко могут образовать тесно сомкнутые ряды и помогать друг другу, между тем как не в меру большое войско страдает больше от собственной многочисленности, чем от врагов. Иудеями руководит смелость и отвага— последствия отчаяния, которые хотя успехом поддерживаются, но при малейшей неудаче все-таки погасают; нас же ведут храбрость, дисциплина и тот благо­родный пыл, который в счастье обнаруживает мощную силу, но и при неудачах проявляет крайнюю устойчивость. Независимо от этого, вы боретесь за более высокие блага, чем иудеи. Ибо пусть последние сражаются за свободу и отчизну; но что для нас может быть выше, чем слава и стремление опровергнуть мнение, будто мы, властители мира, нашли в иудеях достойных противников? Мы не должны еще забывать, что нам во всяком случае не угрожает крайняя опасность, ибо близки те, которые придут к нам на помощь, а их очень много. Но мы сами можем пожать лавры этой победы, а потому должны предупредить ожидаемые от моего отца подкрепления, для того чтобы не пришлось вме­сте с ними делить успех, который вследствие этого сделается еще значительнее. Я полагаю, что этот час будет иметь решающее значение для моего отца, для меня, для вас: достоин ли мой отец своих прежних подвигов, его ли я сын и мои ли вы солдаты! Он привык всегда побеждать и потому я не позволю себе предстать пред его гла­зами побежденным. А вы? Разве вам не будет стыдно дать себя по­бедить, когда ваш предводитель будет предшествовать вам в опасности? А я, знайте это, намерен так именно поступить; я первый ударю в неприятеля—вы только не отставайте от меня. Будьте убеждены, что Бог будет покровительствовать моему нападению, и верьте, что мы в рукопашном бою достигнем больше, чем стрельбой издали».
М-дя...чёт мне эта речь напоминает...Хто-то и потом нечто подобное толкал своим армиям...а мы, вот они, живы и даже почти здоровы))))
ну нельзя же так! pieta'! я больше не могу смеяться )))
Ты смеёшься, а я от это книжки плачу. Вот, например – курсив мой: "В указанный час [ночью дело было - А.] римляне неслышно приблизились к стене. Тит с трибуном Домицием Сабином и некоторыми воинами из пятого и десятого легионов первые взошли на нее. Убив часовых, они тихо заняли город. Вслед за ними трибун Секстий Цереал и Плацид ввели в город свои войска. Крепость была занята, враг стоял посреди го­рода и уже утро настало, а осаждаемые все еще ничего не подозревали; большая часть жителей была обессилена усталостью и сном."
:))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

ну это же гебельс Тит! Ему по должности положено


Ты вспомни, КАК Гомер "мотивировал " ахинян штурмовать Трою. На резонный вопрос Агамемнону " да на кой она нам? Баба твоего брата слаба на передок- ну так это твоего братца проблема пусть виагру ест мы то тут причем? "
последовало вот тоже самое же

Честь. А что про нас споют Потомки? И главное, "за державу же обыднА же ж кошмар как!"

Тот же самый стиль, один в один
Не, мне ужасно нравится: за что сражаются евреи? За родину и свободу. Это ж разве мотмвация? Вот у нас мотивация так мотмвация, просто круче не бывает: У НАС НЕТ МОТИВАЦИИ!!! АТУ!!!!!!111111
Вот вот!

Евреи рубились за какие то странные вещи. За то, чтобы их жен не трахали римляне. За то, чтобы налоги оставались в коммуне, а не уходили в Рим . За то,чтобы самим решать: как им жить?

Ну ерунда же какая, было бы за что

А вот римская децимация ( о которой Тит "скромно" умолчал) это да, вот это повод. Фиг оспоришь
Так отсутствие мотивации, самая крутая мотивация!! ты просто не понимаешь...)))
Нееее, я лучше твоё переложение почитаю :). Речь Тита утром вкурю, когда закончу с божественным Петром... кстати, ты не знаешь что-нибудь вкусненькое из бесчисленного множества мнений о Петре Великом?
И ты ведь даже не приукрасил!
Только у Флавия местами ещё смешнее ;)
Самое смешное - это как Иосиф пишет о своём личном недруге Иоанне из Гисхалы... пронырливейшем, коварнейшем и гнуснейшем представителе рода человеческого :)