eccomi

Анна Вежбицкая. Сопоставление культур через посредство лексики и грамматики. М, 2001

Скан не вычитан, извините.


ЯПОНСКИЕ КУЛЬТУРНЫЕ СЦЕНАРИИ:
ПСИХОЛОГИЯ И «ГРАММАТИКА» КУЛЬТУРЫ



При описании языка следует начинать с описания его сло-варя и грамматики[1]. К задаче описания культуры можно подходить по-разному, но мне кажется, что один из наибо-лее эффективных и показательных способов ее решения со-стоит в том, чтобы, следуя лингвистической модели, описать "ключевые слова" (воплощающие ключевые для данного об-щества культурные концепты) и "грамматику культуры" - то есть интуитивные законы, формирующие особенности мышления, чувствования, речи и взаимодействия людей. В одной из предыдущих работ (Wierzbicka 1991b) я писала о нескольких ключевых словах японского языка и анализиро-вала их культурную значимость В настоящей работе я более подробно рассмотрю японские культурные нормы.
В ряде публикаций (Wierzbicka 1993, 1994а, 1994Ь 1994с, in press а) я попыталась показать, что культурные нормы, лежащие в основе характерных для данного общест-ва способов взаимодействия, могут быть эксплицитно пред-ставлены в виде культурных сценариев, сформулированных в терминах лексических универсалий, то есть универсальных концептов, лексикализованных во всех языках мира. Я пока-зывала, что, выразив их таким способом, мы сможем по-строить универсальную, не зависящую от конкретного языка картину, которая избавит анализ от этноцентричной пред взятости и облегчит процесс сравнения различных культур и их взаимопонимание.
При методе описания социального взаимодействия, ис-пользующем культурные сценарии, не предполагается, что культуры однородны или что нравы и обычаи общества обя-зательно описываются с помощью строгих правил, которым подчинены действия любого человека. Этот метод исходит из того, что культуры разнородны и что социальное поведе-ние вообще и речевое поведение в частности чрезвычайно вариативны. В то же время при таком подходе учитывается существование культурной парадигмы, в рамках которой мыслит и действует человек. Культурные нормы можно на-рушать, игнорировать, отвергать, но, несмотря на это, и те нормы, которые (сознательно или бессознательно) соблюда-ются, и те, которые (сознательно или бессознательно) нару-шаются, различны в разных культурных системах.
В этой статье я собираюсь применить принцип культур-ных сценариев к некоторым аспектам японской культуры. В частности, я проанализирую несколько эпизодов из книги Хироко Катаока "Japanese Cultural Encounters" (1991). Я хочу показать, как можно уточнить смысл этих эпизодов с помощью Естественного Семантического Метаязыка, опи-рающегося на семантические примитивы[2], и как этот мета-язык может быть применен в качестве универсальной само-достаточной "культурной транскрипции" (Hall 1976: 166). Я буду апеллировать к большому списку литературы о япон-ской культуре и японском обществе, но в целях экономии места не буду ее подробно комментировать[3]. Тем не менее недавно высказанные возражения против самой идеи о воз-можности сопоставления японских и английских культурных норм и моделей коммуникации требуют ответа.
В статье, озаглавленной "Japanese Superiority Proven by Discourse Analysis", Маккрери нападает на "академическую литературу, которая, имплицитно или эксплицитно сопостав-ляя элементы западной (преимущественно американской) культуры с их японскими соответствиями, неизменно оценивает особенности японской культуры, например обществен-ные взгляды, обычаи или языковые особенности, как уни-кальные и, следовательно, стоящие выше западных" (МсCreary 1992: 312). В то же время он одобряет тех япон-ских лингвистов, которые "не делают слишком широких обобщений, не занимаются фабрикацией ложных дихотомий и не основывают свою работу на мифологической уникаль-ности японского языка. Вместо этого они ограничиваются японским языком, приводят многочисленные примеры и точ-ный аргументированный анализ и не имеют потребности со-поставлять японский с каким-либо из западных языков".
Можно понять нелюбовь Маккрери и некоторых других европейских ученых к тому, что Дейл (Dale 1986, 1988) на-зывает "легендой о японской уникальности". Но, безуслов-но, возражать против любого осмысленного сравнения аме-риканского и японского способов общения - это то же са-мое, что выплескивать ребенка вместе с водой. Вряд ли нуж-но специально оговаривать тот факт, что любая культура уникальна и имеет свои собственные культуроспецифичные способы коммуникации. Японская культура не более уни-кальна, чем любая другая, но это не означает, что она не имеет своих характерных особенностей, что эти особенности не должны быть описаны, что сравнительные описания раз-личных культурных парадигм незаконны и не необходимы и что из уникальности (или культуроспецифичности) обя-зательно следует "превосходство".
Нет смысла подвергать сомнению необходимость прове-дения "точного аргументированного анализа" или важность "многочисленных примеров", но предложение "ограничи-ваться японским языком" (воздерживаясь от сопоставления японской культурной парадигмы с какими-либо другими, в частности с англо-американской) представляется странным. Не будут ли такие чрезмерные предосторожности неразум-ными и неэкономными?
Само собой разумеется, сопоставление различных культур должно быть строгим и корректным; кроме того, оно должно
подтверждаться фактами. Настоящая статья предлагает но-вую форму сопоставления парадигм общения в различных культурах; в то же время она обращает внимание на значи-мость языковых свидетельств при установлении и верифика-ции соответствующих сходств и различий. Маккрери вы-смеивает то, что он называет "легендой о японском сердце и европейском сознании", но при этом упускает из виду тот факт, что ключевое японское слово kokoro (приблизительно 'сердце/ум') действительно имеет другое значение, нежели английское слово mind, и что 'это свидетельствует об ином представлении о человеке' (см. Mutch 1987, Wierzbicka 1989, 1992). Он не обращает никакого внимания на такие ключевые слова, как епrуо, wа (см. Wierzbicka 1991b) или omoiyari (см. Travis 1992), и на свет, который эти понятия проливают на японскую парадигму общения. Точно так же он упускает из виду, что вездесущая японская частица пе (одно из самых распространенных в японском средств об-ратной связи, не имеющее точного семантического эквива-лента в английском) свидетельствует о существовании раз-личных коммуникативных норм (см. Cook 1990; Wierzbicka 1994b). Ослепленный чрезмерной боязнью межъязыковых параллелей, Маккрери игнорирует любые подобные доказа-тельства и, таким образом, не соответствует собственному требованию "строгого аргументированного анализа" (надо полагать, всех релевантных данных).


Извинения и оправдания
В литературе, посвященной японской культуре и общест-ву, часто говорится, что в Японии принято извиняться часто и в широком диапазоне ситуаций. Эта констатация, как пра-вило, подтверждается опытом изучающих японский язык ев-ропейцев. Как сообщает Каулмас: "Когда европеец, изучав-ший японский язык, впервые попадает в Японию, он ощу-щает чрезмерно частое, на его взгляд, употребление извине-ний как отличительную черту повседневного японского об-
щения" (Coulmas 1981: 81). Соответственно, "для японцев, изучающих английский, немецкий или другие европейские языки, распространенной ошибкой является употребление извинений в тех случаях, когда в соответствующем языковом сообществе подобные речевые акты не ожидаются и не предполагаются".
Японский психиатр Такео Дои вспоминает в этой связи сделанное христианским миссионером отцом Генверсом на-блюдение о "магической силе извинения в Японии" и добав-ляет: "...стоит особенно отметить, насколько христианский миссионер, прибывший в Японию проповедовать прощение греха, должен был быть поражен, когда узнал, что среди японцев искреннее прощение ведет к примирению" (1981: 50). Далее, поясняя эту идею, Дои описывает эпизод из жизни американского психоаналитика в Японии, которому из-за какой-то оплошности, допущенной им при прохожде-нии проверки, "был сделан выговор официальным лицом из иммиграционного бюро". Сколько он ни объяснял, что в случившемся не было его вины, служащий не был удовле-творен до тех пор, пока психоаналитик, исчерпав другие воз-можности, не произнес в качестве прелюдии к дальнейшему препирательству: "I'm sorry",- после чего выражение лица его собеседника резко изменилось, и дело было без лишних хлопот улажено. Дои заключает свои рассуждения характер-ным замечанием о том, что "люди на Западе... вообще гово-ря, не очень-то склонны извиняться" (1981: 51).
Однако наблюдения Каулмаса и Дои хотя и показатель-ны, но все же недостаточны для того, чтобы эффективно "преподавать культуру". Во-первых, сам по себе концепт "извинения" ["apology"] привязан к конкретной культуре и, следовательно, не может быть подходящим описательным и аналитическим инструментом для межкультурных исследо-ваний. Слова apology, apologize, используемые для описания речевых актов носителей английского языка, содержат в своем значении компонент "я сделал (тебе) что-то плохое". Но, как показывает эпизод, приведенный Дои, так называемое японское извинение такого компонента не содержит. Поэтому неправильно называть это "apology".
Кроме того, авторы, говорящие о частом употреблении извинений в Японии (по сравнению с Западом), создают у читателя ощущение, что различие количественное, а не каче-ственное. Это неверно: на самом деле различие состоит не в том, что один и тот же речевой акт встречается с разной час-тотой, а в том, что используются качественно разные рече-вые акты (см. Wierzbicka 1991a); использование же разных речевых актов связано с качественно различными культур-ными нормами. Подобные нормы можно наглядно проиллю-стрировать с помощью схематических сценариев, таких как "Извинения" Катаока:

На выходные Том взял напрокат машину. Он впервые са-дился за руль с тех пор, как приехал в Японию, но в Соединен-ных Штатах всегда был прекрасным водителем.
Однако по пути к дому приятеля он попал в аварию. Ма-ленький, лет четырех, ребенок выбежал на дорогу, по которой ехал Том. Он не превышал скорости и внимательно следил за дорогой, поэтому сразу затормозил, однако машина все равно задела ребенка и сбила его. Том сразу же остановил машину и попросил прохожего вызвать полицию и скорую помощь.
К счастью, он не нанес ребенку серьезных повреждений. Полиция не оштрафовала его, сказав, что в произошедшем он, как подтвердили свидетели, совершенно не виноват. Он все же чувствовал себя виноватым перед ребенком, но, рассудив, что ничего больше сделать не сможет, постарался забыть о проис-шествии. Через несколько дней он узнал от полицейского, что родители ребенка были крайне огорчены его поведением после аварии (Kataoka 1991: 2).


Катаока предлагает читателю обдумать четыре альтерна-тивных ответа на вопрос, почему были расстроены родители ребенка. Правильным ответом она считает следующий: "Они были недовольны тем, что Том не принес своих изви-нений и не навестил ребенка в больнице, хотя и не был вино-ват в случившемся". "В Японии,- говорит Катаока,- че-ловек, попавший в дорожное происшествие, обязательно
должен извиниться и навестить в больнице пострадавшего, даже если авария произошла не по его вине, чтобы проде-монстрировать свое участие. В общем, предполагается, что извиняться нужно всегда, когда каким-то образом, физиче-ски или эмоционально, нанесен ущерб противной стороне. В судебной практике довольно часто встречаются случаи, ко-гда приговор облегчается, если нарушитель приносит свои извинения, тем самым показывая, как он сожалеет о содеян-ном" (Kataoka 1991: 64).
Ту культурную норму, которая отражена в приведенной Катаока истории и в комментарии к ней, можно следующим образом перевести в форму культурного сценария (записан-ного в лексических универсалиях):
(1) когда с кем-то случается нечто плохое,
потому что я что-то сделал я должен сказать этому человеку что-то вроде:
"я чувствую нечто плохое" из-за этого я должен нечто сделать.

Этой же культурной нормой обусловлено неожиданное заявление премьер-министра Японии Морихиро Хосокава об отставке 8 апреля 1994 г. Как сообщали в "Australian", г-н Хосокава сказал, что "очень сожалеет о скандале, раз-вернувшемся вокруг его финансовой деятельности, так как из-за этого парламент не утвердил бюджет и помешал пред-полагаемым реформам... Г-н Хосокава заявил, что не видит ничего незаконного в том, что в течение 80-х годов ему были предоставлены две ссуды, однако чувствует себя ответствен-ным за то, что работа парламента зашла в тупик" (9 апреля, 1994: 12).
Таким образом, г-н Хосокава не сказал, что он сделал что-либо плохое, но он допустил, что нечто плохое (тупиковая си-туация в работе парламента) случилось в результате его дейст-вий (получения им ссуд). Из-за этого ему пришлось публично объявить, что он чувствовал что-то плохое из-за того, что про-изошло, а это, в свою очередь, заставило его что-то предпри-нять (уйти в отставку), чтобы показать, что он действительно
сожалеет о случившемся (то есть доказать свое чистосердечие). Таким образом, культурный сценарий, 'которым руководство-вался премьер-министр, коррелирует с тем, которым должен был руководствоваться - но не руководствовался - Том. Эпизоду с отставкой соответствует такой сценарий:
(2) я сделал нечто
нечто плохое случилось из-за этого
я чувствую нечто плохое из-за этого
я должен нечто сделать из-за этого.

В другом случае (недавно описанном в Weekend Australian, 28-29 мая 1994: 11) две японские вдовы опуб-ликовали открытое письмо жителям северной части Австра-лии с принесением своих извинений за "неудобства", причи-ненные гибелью их мужей (в гоночной катастрофе). В дан-ном случае также не утверждается, что мужья сделали что-то плохое; скорее можно сказать, что что-то плохое (катаст-рофа, а также связанные с ней "неудобства") произошло из-за того, что они что-то сделали (приняли участие в автомо-бильных гонках). Вдовы сочли, что должны публично зая-вить о том, что они чувствуют что-то плохое - не из-за то-го, что случилось с ними, а из-за "плохих чувств", вызван-ных катастрофой у других людей.
Кроме того, Катаока анализирует японские "извинения" в связи с другой историей, озаглавленной "Оправдание":
Однажды утром Боб принес начальнику японской компании, в которой он подрабатывал, оформленный документ. Началь-ник тщательно проверил документ и указал Бобу на ошибку, прибавив при этом, что документ следовало сдать раньше.
Боб опоздал со сдачей документа потому, что до самого по-следнего момента не имел доступа к компьютеру. Что же каса-лось ошибки, то она была допущена не им, а его коллегой. Боб спокойно и очень вежливо объяснил все это боссу по-японски, желая показать, что не виноват. Выслушав Боба, босс неожи-данно рассердился и сказал по-английски: "Я не хочу выслуши-вать подобных оправданий! Переделайте работу и сдайте ее се-годня же!"
Боб покинул кабинет босса крайне огорченным. Он не пони-мал, почему тот рассердился, хотя Боб не сделал ничего плохо-го. Он не знал, что ему делать (Kataoka, 1991:16).

На этот раз ставится вопрос: "Как вы считаете, почему босс рассердился на Боба?" - а правильным признается от-вет: "Боб стал оправдываться-, вместо того чтобы извинить-ся. Для японцев очень важно именно извиниться". Это ут-верждение Катаока сопровождает следующим комментари-ем: "...если бы Боб извинился, реакция начальника была бы мягче. Японцы очень часто прибегают к извинениям, чтобы показать, что они чувствуют ответственность и готовы к со-трудничеству" (Kataoka 1991: 81).
В этом случае речь идет о культурной норме, которая мо-жет быть представлена следующим образом
(3) когда кто-то говорит мне что-то вроде: "ты нечто сделал
из-за этого случилось нечто плохое (с кем-то/ со мной)
хорошо сказать этому человеку что-то вроде:
"из-за этого я чувствую нечто плохое"
плохо сказать этому человеку что-то вроде:
"я не сделал ничего плохого".

В японском обществе считается неправильным говорить "я не сделал ничего плохого"; по-видимому, неправильно даже так думать (см. Kitayama and Markus 1992). В эпизо-де, приведенном Катаока, Боб, не являющийся "носителемл культурной нормы, сказал примерно это ("я не сделал ниче-го плохого"). Другой культурный аутсайдер, Том, хотя это-го и не сказал, но из его поведения следовало, что он поду-мал нечто подобное. Это было "неправильно". Если бы он подумал о чувствах других людей и о том, какова была его роль в тех событиях, которые заставили "чувствовать что-то плохое" других людей ("кто-то другой чувствует что-то плохое из-за того, что я что-то сделал"), он бы, возможно, повел себя так, как того требует культурная норма. Таким образом, две эти истории иллюстрируют некоторые основ-ные постулаты социального взаимодействия японцев:
(4) плохо говорить другим людям что-то вроде: "я не сделал ничего плохого"
(5) если кто-то чувствует что-то плохое из-за того,
что я нечто сделал
хорошо сказать этому человеку что-то вроде:
"из-за этого я чувствую нечто плохое".

Необходимость обращать внимание на "плохие чувства" других людей отражается в еще нескольких культурных нор-мах, которых мы можем здесь лишь бегло коснуться. Одна из них, на которую часто обращают внимание, касается "от-сутствия четкой границы между извинением и благодарно стью" в японской культуре (см. Coulmas 1981). В англо-американской культуре принято реагировать на, условно го-воря, оказанные "благодеяния" положительно:
(6) когда кто-то сделал нечто хорошее для меня
я должен сказать этому человеку что-то вроде:
"из-за этого я чувствую нечто хорошее".

Этим ситуациям противопоставлены те, в которых чело-век должен принести другим людям свои извинения. При-мерно:
(7) когда я сделал кому-то нечто плохое
я должен сказать этому человеку что-то вроде
"из-за этого я чувствую нечто плохое".

Однако в японской культуре эти две ситуации не проти-вопоставлены, в обеих из них ожидается негативная реакция. Использование одного и того же ответа - sumimasen (букв. "это никогда не кончается", или "это не кончено"; см. Benedict 1947, Coulmas 1981) - красноречивое свидетель-ство ощущаемой общности ситуаций этих двух типов:
(8) когда я знаю, что сделал кому-то нечто плохое
я должен сказать этому человеку что-то вроде:
"я чувствую нечто плохое из-за того, что я сделал"
(9) когда я знаю, что кто-то сделал для меня нечто хорошее
хорошо сказать этому человеку что-то вроде: "я чувствую нечто плохое из-за этого".

Японское правило, связывающее принятие оказанных "благодеяний" с необходимостью выражать сожаление, не-понятно европейцу; как было сказано ранее, европейцами этот феномен зачастую описывается как отсутствие границы между благодарностью и извинением. Но с точки зрения ло-гики японской культуры это правило вполне осмысленно, так как оно отражает бдительное внимание говорящих к лю-бому вызываемому ими затруднению.
Как пишет Каулмас, "японская концепция услуг и даров скорее фокусируется на том, какие неудобства были прине-сены бенефактору, нежели на тех аспектах, которые приятны реципиенту" (1981: 83). Поэтому в более полной форме рассматриваемое правило записывается так:
(10) когда кто-то делает для меня нечто хорошее
хорошо сказать этому человеку что-то вроде:
"ты сделал для меня нечто хорошее
ты чувствовал нечто плохое из-за этого[4]
я чувствую нечто плохое из-за этого". "

Этот же сценарий объясняет тот факт, 'что (как пишет Каулмас) в Японии гости, приглашенные на ужин, уходя, обычно произносят что-то вроде "сколько хлопот мы вам доставили" вместо привычного европейцу "спасибо за при-ятно проведенный вечер".
Мой общий вывод заключается в том, что английские слова "apology" или "thanks" неуместны для описания логи-ки культуры Японии. Такие культурные сценарии, как:
(11) плохо, если кто-то чувствует что-то плохое из-за меня
или
(12) когда кто-то чувствует нечто плохое из-за меня
хорошо сказать этому человеку что-то вроде этого:
"я чувствую нечто плохое из-за этого",

на мой взгляд, куда более точны и поучительны. Существен-но, что такие сценарии характеризуют не только японскую "вежливость", но, более глобально, японскую этику и соци-альную психологию. "Правила", определяющие, когда что говорить или не говорить, тесно связаны с культурно обу-словленными "правилами" мышления и "чувствования" - такими как правило японской культуры, требующее пред-восхищения и предотвращения появления "плохих чувств" у других людей (ср. Lebra 1976):
(13) хорошо часто думать о других людях так:
"если я сделаю что-то, этот человек может из-за этого чувствовать
что-то плохое я этого не хочу".

Невозможно проверить правильность всех перечисленных сценариев в рамках настоящей статьи. В некотором смысле они воплощают, в кристаллизованной форме, те хорошо до-кументированные общие представления о японской культу-ре, которые нашли отражение в многочисленных книгах и статьях (см., например, Honna and Hoffer 1989; Lebra 1976; Mizutani and Mizutani 1987; Smith 1983). Я преследую здесь другую цель: я предлагаю новый метаязык для описа-ния культуры, новую "культурную транскрипцию", и стрем-люсь показать, как использование этого метаязыка может помочь нам сделать более точными, и ясными обобщения, выдвинутые и в значительной степени подтвержденные в других работах.


Самоумаление и самоуничижение
В своем сравнительном описании американской и япон-ской культур Маркус и Китаяма противопоставляют американское "самовозвышение" и японское "самоуничижение". Вот что они пишут:
Мы остановимся на одном частном явлении, распространен-ность которого в западной литературе оказалась очень сильной, а именно на наблюдаемой тенденции ставить себе в заслугу свои успехи и обвинять других в своих неудачах. Это явление само-возвышения тем более загадочно, что оно не проявляется в дру-гих, а особенно в азиатских, культурах, заменяясь явлением са-моуничижения.'.. В целом самовозвышение кажется особенно распространенным и всеобъемлющим в американской, но не в японской культуре... самоуничижение с точки зрения отдель-ной личности можно рассматривать как результат тактического поведения, призванного убедить окружающих в собственной скромности - предпочтительная модель поведения во многих неевропейских культурах (1992: 15).

Подобные рассуждения кажутся мне интересными и сти-мулирующими, но точный их смысл неясен. Использование же культурных сценариев не только позволяет нам, но даже вынуждает быть точными. Более того, терминология, кото-рой пользуются авторы только что цитированной статьи, об-наруживает явную англоцентрическую ориентацию: что ни говори, но само слово self-effacement 'самоуничижение' - английское, отражающее англоязычный подход и имеющее умеренно, но отчетливо пейоративный характер.
_ Какую интерпретацию утверждений Китаяма и Маркуса мы ни выберем, мы можем сформулировать их в универсальных терминах, не страдающих англоцентричностью. Я бы предло-жила следующий сценарий для дальнейшего обсуждения:
(14) Английский сценарий "самовозвышения" хорошо часто думать так:
я сделал нечто очень хорошее
я могу делать подобные вещи
не каждый может делать подобные вещи
другие люди не часто делают подобные вещи
(15) Японский сценарий "самоуничижения" хорошо часто думать так:
я сделал нечто плохое
я часто делаю подобные вещи
не каждый делает подобные вещи
другие люди не часто делают подобные вещи.

Использование сценариев принуждает нас формулировать наши гипотезы в более строгой форме, нежели та, которая выражается туманными и неопределенными терминами, та-кими как самовозвышение и самоуничижение. Например, мы обязаны задуматься над тем, хотим ли мы сказать "хоро-шо думать так" или "хорошо говорить так". Если с точки зрения американской культуры японское самоуничижение (как это формулируют Китаяма и Маркус) "можно рассматривать как... результат тактических действий, которые человек пред-принимает, с тем чтобы убедить окружающих в собственной скромности", то японская норма, очевидно, относится к тому, что человек говорит, а не к тому, что он думает. Однако тот факт, что исследования, на которые ссылаются Китаяма и Мар-кус, свидетельствуют о том, что американцы в целом имеют о себе более высокое мнение, чем японцы, наталкивает на мысль, что рассматриваемая норма касается "думания", а не только "говорения"[5].
Более того, из недавно опубликованной работы Китаяма и др. становится ясным, что все, что там говорится, относится к "думанию", по крайней мере, в той же степени, как и к "говорению", и что специальный акцент на намерении по-дать себя в наиболее выгодном свете будет скорее отражать американское понимание японской нормы, нежели собствен-но японскую норму.
С европейской, независимой точки зрения эта самоуничижи-тельная тенденция трактуется как царочито подчеркивающая скромность манеры поведения. Несмотря на то, что подобная тактика иногда действительно вступает в игру, это мало что да-ет для систематического объяснения всей совокупности данных (Kitajama et al. 1995: 538).

Чтобы найти культурное обоснование японским нормам самоуничижения, Китаяма и др. выдвигают интересную ги-потезу, привязывающую эти нормы к общекультурному ак-
центу на взаимозависимости и необходимости "приспосаб-ливаться":
Вероятно... что наблюдаемая в японской культуре тенден-ция к самоуничижению являет собой форму адаптации к куль-турной среде, в которой господствует концепция личности как одного из взаимозависимых ее членов. Поскольку адаптация и приспособление являются важной культурной задачей, то люди, принадлежащие к японской культуре, привыкают внимательно относиться к отрицательным сторонам своей личности... они вынуждены обнаруживать их прежде, чем вносить соответст-вующие изменения и исправления; тем самым они увеличивают степень своей приспособленности к социальным нормам и ожи-даниям.

С лингвистической точки зрения интересно заметить, что лексические свидетельства подтверждают выдвинутую Китаяма и соавторами гипотезу: в английском языке self-esteem "самоуважение" - обычное, обиходное слово, в то время как self-aversion "самоотвращение" едва ли вообще существует; в японском, наоборот, jiko-keno (приблизительно: self-aversion) является повседневным словом, а слово jisonshin (приблизительно: self-esteem) имеет в языке сомнительный статус. Этот лексический контраст говорит о том, что для носителей английского языка идея "думать о самом себе хо-рошо и от этого хорошо себя чувствовать" важнее, нежели "думать о себе плохо и от этого плохо себя чувствовать"; для носителей японского языка верно обратное.
Приняв доказанное Китаяма и др. утверждение о том, что японские правила самоуничижения касаются не только того, что говорят, но и того, что думают, следует все-таки отме-тить, что, бесспорно, существуют сценарии, касающиеся именно "говорения".
Среди них, в частности, есть сценарий "везения" (Китая-ма и соавторы поясняют, что проведенные наблюдения пока-зали, что японцы обычно объясняют удачу затраченными усилиями или везением [1994: 5]). Сценарий выглядит так:
(16) когда кто-то говорит мне что-то вроде
"что-то хорошее случилось с тобой из-за
того, что ты сделал что-то
хорошее" хорошо сказать этому человеку что-то вроде "я не могу так думать
эта хорошая вещь случилась не из-за того, что я сделал что-то хорошее".

Реальность культурных норм лучше всего прослеживается в моменты столкновения культур, когда очень часто возни-кают недоразумения. Шкалу серьезности межкультурных недоразумений довольно трудно зафиксировать, но это во-все не делает их менее значимыми в жизни индивидов, как, например, Тома и Боба у Катаока, и в жизни многонацио-нальных и, следовательно многокультурных обществ, таких как Австралия или Соединенные Штаты. Вот вам еще одна вымышленная, но правдоподобная история из Катаока ("Ужасный сын"):
У Боба в семье около 6 месяцев жил приехавший по обмену японский студент Томио. Томио - идеальный студент и иде-альный гость: он ладит со всеми членами семьи, помогает по хо-зяйству, у него очень много друзей, и он отлично учится. Он был в радость всей семье.
Однажды к ним в гости во время своей деловой поездки в США заехал отец Томио. Он поблагодарил родителей Боба за то, что они взяли на себя заботы о его сыне, "который невоспи-тан, эгоистичен и не может ничего сделать сам". Он даже про-сил простить его за то, что он и его жена не смогли вырастить из Томио такого джентльмена, как Боб. Когда же родители Бо-ба не согласились с ним и стали расхваливать Томио, его отец смутился и еще больше извинялся за своего "глупого, ужасного сына". Все это время Томио спокойно слушал его и улыбался. Боб рассердился на отца Томио и не мог понять, что случилось (1991: 18).

Катаока задается вопросом: "Что произошло? Почему отец Томио говорил такие вещи?" И сама на него отвечает так:
На самом деле отец Томио не верит в то, о чем говорит. В глубине души он знает, что Томио - выдающийся молодой человек, и он очень гордится своим сыном. Японцы довольно час-то демонстрируют свое уважение к другим, унижая себя, и не-редко для этого порочат себя и членов своей семьи (1991:18).

Она развивает свою мысль дальше:
Для японцев крайне характерно пренебрежительно отзы-ваться о себе и родственниках, чтобы унизиться перед собесед-ником. Отец Томио должен очень гордиться своим сыном; тот факт, что Томио улыбался, слушая отца, говорит о том, что он все понял (1994: 111).

Замечания Катаока небесполезны, но недостаточны для того, чтобы сделать выводы достаточно общего характера. Во-первых, слова denigrate, disparage и criticize [приблизи-тельно: "унижать", "порочить", "пренебрежительно отзы-ваться", "критиковать"], которые она попеременно употреб-ляет, не являются полными синонимами, и, хотя в них есть общее ядро, этот факт нигде явно не сформулирован. Во-вторых, не сказано, в каких именно ситуациях японцам пола-гается "унижать / порочить / критиковать" родственников. В-третьих, она говорит так, как будто к себе и к членам семьи применяется одна и та же норма, хотя рассказанный ею эпи-зод говорит о существовании различных норм.
Для уточнения и прояснения нормы, проиллюстрирован-ной в "Ужасном сыне", я бы предложила следующее:
(17) когда кто-то говорит мне что-то хорошее о моих детях я не должен говорить этому человеку что-то вроде:
"я тоже так думаю" я должен сказать что-то вроде:
"я так не думаю"
в то же время я должен сказать что-то плохое о моих детях хорошо, если в то же время я сказал что-то плохое о себе.

Неточны также и следующие обобщения: "в Японии не-вежливо принимать похвалу. Следует отказываться от по-хвалы и всячески уничижать себя" (1991: 113) или "скром-ность очень ценится в японском обществе. Отрицание ком-
плиментов является хорошим примером этого культурного стереотипа" (1991: 100).
Одна из возможных интерпретаций состоит в том, чтобы заключить, что то, что касается похвалы чьих-то детей, ка-сается также и похвалы, направленной на самого человека:
(18) когда кто-то говорит обо мне что-то хорошее
я не должен говорить этому человеку что-то вроде:
"я думаю так же" следует говорить этому человеку что-то вроде:
"я не должен так думать" хорошо, если в то же время я говорю о себе что-то плохое.

Однако этот сценарий не вполне безупречен в связи с тем обстоятельством, что, как пишут многие авторы (см. Ноппа and Hotter 1989: 74, 240; Mizutani and Mizutani 1987: 43- 46), японские культурные нормы порицают непосредствен-ную похвалу в адрес собеседника (хотя это не касается членов семьи собеседника, во всяком случае не в такой степени). Значит, было бы точнее различать похвалу по адресу членов семьи собеседника и похвалу по адресу самого собеседника и предложить для последнего случая отдельное правило, свя-занное скорее с реальными возможностями собеседника, чем с хорошими словами, которые можно о нем сказать вообще:
(19) когда кто-то говорит мне что-то вроде: "ты очень хорошо сделал X я знаю, что ты очень хорошо умеешь это
делать"
я должен сказать этому человеку что-то вроде: "я не могу так думать я знаю, что не умею делать это хорошо".

Этот сценарий можно (частично) проиллюстрировать, следующей из историй Катаока - "Комплимент" - еще об одном американце в Японии:
Приехав в Японию, Майк обнаружил, что японцы - очень милые люди: они постоянно его хвалили. Бесчисленное количест-
во раз ему говорили о том, как он хорошо говорит по-японски. Каждый раз он бывал очень польщен и отвечал, говоря arigatoo-gozaimasu (большое спасибо). В конце концов, он заслуживал этого; никогда в жизни он не занимался так усердно, как во вре-мя изучения японского языка... Но однажды один из его друзей предостерег Майка, что не следует так часто говорить arigatoo-gozaimasu. Майк был в полной растерянности (1991:113).

"Несмотря на свое хорошее владение японским языком, Майк не должен принимать похвалы и благодарить. Японцы обычно отказываются от подобных комплиментов, говоря: "Ииэ, Ииэ" ("Нет, нет"). Такой поступок - способ пока-зать свою скромность",- комментирует Катаока. В данном случае ничего не говорится о необходимости сказать что-то плохое о себе или хотя бы отрицать свои способности. Одна-ко из других рассказов, включая приводимую ниже историю из книги Катаока ("Отказ от комплимента"), следует, что что-то подобное было бы желательно:
Ларри приехал в Японию преподавать разговорный англий-ский в небольшой частной школе г. Токио. Однажды он пошел на вечеринку, в дом одного из своих учеников. Он говорил там с ними по-английски. Хотя они и были из группы начинающих, Ларри считал, что они достаточно хорошо говорят по-англий-ски; он похвалил каждого из них за их умение. Он ожидал ус-лышать в ответ "спасибо", но ученики отказывались принимать комплименты. Вместо этого они улыбались и говорили о том, как много им еще предстоит выучить.
Позже один из учеников стал играть на гитаре и петь. Ларри похвалил его. Тот выглядел смущенным, но, несмотря на это, улыбнулся и продолжил игру. Уходя, Ларри поблагодарил хо-зяйку за угощение, та выглядела польщенной, но также отказа-лась от комплимента, говоря, что хотела бы угостить заморского гостя чем-нибудь более изысканным. Ларри был удивлен и да-же немного огорчен тем, что никто из японцев не хотел прини-мать его комплименты (1991: 6).

Очевидно, что сложности как Майка, так и Ларри связаны с тем, что они не подвергают сомнению, даже находясь в Япо-нии, следующий англо-американский культурный сценарий:
(20) когда кто-то говорит мне следующее:
"ты очень хорошо умеешь делать X" Я должен сказать ему что-то вроде:
"Я знаю: ты говоришь так, потому что хочешь, чтобы я почувствовал что-то хорошее я чувствую что-то хорошее".

Так как в англо-американской культуре нет ограничений, подобных японским, на похвалу по адресу собеседника, этот сценарий можно рассматривать как частный случай более об-щей культурной нормы:
(21) когда кто-то говорит обо мне что-то хорошее, я должен сказать этому человеку что-то вроде:
"Я знаю: ты говоришь так, потому что хочешь, чтобы я почувствовал что-то хорошее из-за этого я чувствую по отношению к тебе что-то хорошее".

Выражение "я должен" не предполагает, что в ответ на по-хвалу всегда говорят "спасибо", но такой ответ фактически обязателен в превалирующей культурной модели. Поскольку Америка представляет собой сложное, многонациональное общество, включающее в себя разнообразные субкультуры и культурные традиции, основная модель, описанная выше, не является единственной, а даже если бы и была таковой, от-дельные носители все равно могли бы пренебрегать ею, но это никак не влияет на реальность модели как таковой.